— Ох, не к добру это, — Моряй кое-как взгромоздился на ноги и крикнул что было сил: — Парус убрать!
Ветер не дал донести приказ, сорвал с губ и унёс вперёд, и моряевское «парус убрать!» растворилось где-то впереди в бурлении грязно-серого тумана.
Дымку мутило, крутило и рвало, и Моряй с каким-то злорадством подумал, что у туманов всё как у людей: перебрал с ветром — получи свистопляску внутрях и кружение, а этот серый туман ветра перебрал уж точно, его не просто ворочает, а наизнанку выворачивает. Хоть глазами води за кругами, что клубы выписывают. Сверху вниз, снизу вверх, там в петлю закручивает и снова вверх.
— Вверх…. вниз… петли, — холодея, прошептал Моряй и что было глотки рявкнул ещё раз: — Парус вниз! Твою мать, вниз парус!
Цепляясь за борт двинул к мачте сам и только по глазам Крайка, ставшим круглыми, чисто у совы, понял — посмотри за спину, Моряй, посмотри на нос, воевода.
Петли… конечно петли. Точно занавески, туман в одно мгновение разнесло вправо-влево, и как-то вдруг, в один счёт пространство между небом и морем заняла собой гора льда. Здоровенная, высоченная, необъятная, хоть голову задирай, вершину ищи. Петли, петли… а это ветер разгоняется, увлекает за собой дымку, разбивается о ледяную скалу, взлетает по отвесному обрыву наверх, ровно горный козёл, и опрокидывается на спину, переворачиваясь, чисто кит — наверху клуб тумана крутится без остановки, точно гончарный круг, поставленный на ребро. Такие вот козлы и киты. Ветер скакнул вдоль левого бока громадной льдины, снёс дымку, будто одеяло сдёрнул, под которым прятал гостинец, а там, насколько хватало взгляда, в полосе чистого моря бешеные волны стучат о лёдяную глыбищу обломками граппров и людьми. Пара носовых змеев так и осталась во льду, ровно морские гады зубами за лёд уцепились, отпускать не хотят. На изрядном удалении один от другого два бруса, сиротливые, обломанные, торчали из льдины, точно их всадили в трещины с исполинской силищей, а прямо на глазах боянов, в клубовороте тумана из серой пелены, будто из потусторонней дыры, вынырнул граппр. Он нёсся наперерез так быстро, что у Моряя защекотало внутри — будто стоишь беззащитный у подножия снежной горки, а сверху сани катятся, аж дух захватывает и в пупе всё скукоживается. Вот должен ты обрубить верёвку, только на мгновение раньше у самого внутри обрывается, чисто с вершины ледяной горы сиганул, и чем корабль оттниров ближе, тем туже требуха в узел стягивается.
Моряй подобрался к мачте, вынул меч и в один счёт полоснул по верёвке. Поздно. Парус не успел опасть. Граппр и ладья поцеловались, морской змей на носу граппра укусил морского волка на носу ладьи, а может быть, наоборот, только зубы обоих зверей так и разлетелись щепками по сторонам. Гребцов, ровно полудохлых зимних мух, как щелчком посбивало со скамей и швырнуло вперёд. Мореходов утаптывало одного в другого основательно, с хрустом костей и звоном броней, и вряд ли больше половины встанет на ноги — морской змей нёсся вперёд почище скакового жеребца, и даже представить жутко, что случилось бы, окажись на пути жеребца ледяная стена. Моряя швырнуло в скамью, на которой только что сидел Краёк, и приголубило о самое ребро — воздух едва легкие не разнёс, как лопается мех, надутый, запечатанный да проколотый остриём.