— Что случилось, князь? — повскакивали с мест бояре.
— Отвада, здоров ли? — дружинные тоже не усидели на месте.
Он рукой успокоил и тех, и тех, показал «садитесь», тяжело ступая, подошёл к ступенькам на помост, взошёл и недолго молчал, повернувшись к толпе.
— Люд боянский и сторожищинский, не припомню такого ни в свитках, ни в сказках. Может, Стюжень знает, но его здесь нет. Огромная льдина подошла к причалу города и… есть только один человек, который может растолковать, что к чему.
— Кто такой?
— Дай ему слово, князь!
— Эй, человек, отзовись!
— Человек, уже распутай узлы на языке!
Отвада знаком призвал к тишине.
— У него, как раз последнее слово. Удачно вышло, правда?
Правда. Тишина вывесилась так резко и неожиданно, что дочери и жёны, давно потерявшие интерес к происходящему — казнить-то пока ещё не начали — и болтавшие о чём-то о своём, не успели приноровиться и едва не на всю поляну разлетелось их: «Гляди, сидит скромницей, ребёнком отгородилась, а поди, шлюшка та ещё!»
Ага, тишина сидит, тишина везёт и тишиной погоняет. Ясна с улыбкой встала с места, в мёртвом безмолвии отстучала свои десять шагов по доскам, встала против кружка оторопевших жён и дочек и громко, нимало не стесняясь, отзвенела:
— Ещё слово, превращу в мерзких жаб и надую через соломину. Потом делиться станете, каково это — дубина в заднице. Вот она не даст соврать. Я это сделаю.
Зарянка сурово кивнула и покачала головой — я же предупреждала. А бабка на самом деле может!
Первыми уржались заставные и «старики» во главе с Тычком, потом левое крыло толпы, а там и вся поляна заливисто гоготала. Даже отцы и мужья болтушек не удержались.
— Жа… жа… жабы…
А после смеха, такого вкусного и здорового, чистого, как летний дождь, всем на поляне показалось, что и время пошло иначе, и кривая, которая, как известно, всегда вывезет, вдруг выкрутилась, ровно заяц в прыжке, и спросил бы сосед соседа: «Мне показалось или небо с утра было хмурым?», и получил бы жизнерадостное: «Ага, было, а теперь зырь какая голубень от края до края!»
— Тихо! Животы надорвёте! — успокоил всех Отвада. — У нас тут казнь как-никак! Последнее слово слушать будем?
— Валяй, Сивый!
Безрода вывели из клетки, он головой мотнул — на помост с плахой взойду — отсчитал ступени и даже на колоду влез. Показал с ухмылкой, дескать, должен быть плаху погладить, вот глажу.
— Видно?
— Да-а-а!
— Слышно?
— Да-а-а!
Сивый помолчал.
— Льдина — это за мной. Не должно быть меня среди вас и не будет.
— А голову рубить? — Кукиш в совершенном отупении привстал с места, огляделся кругом, ровно потерянный, и невпопад захлопал подбитыми глазами.