— Ты сделал свой выбор.
— Верна сказала мне то, что я сам давно должен был понять, — Отвада сорвал у ног травинку, сунул в зубы. — Торчу себе, как дурень, посреди наводнения, вода поднимается, грозит унести, а я за тын цепляюсь, оторваться боюсь. Это же родина, твою мать! Держись корней во что бы то ни стало! Пронесёт, куда оно денется! Дур-рак!
— Мне пора.
— Постой. А Зарянка? А бояре? На самом деле продал?
Сивый присел рядом, отпустил взгляд поверх голов и два раза щёлкнул пальцами, будто вспоминал что-то.
— А пару боевых рукавиц после груддисов я и впрямь не нашёл. Куда делись… мрак их знает. Наверное, там оставил.
Безрод поднялся, оправил порты, рубаху, пошёл к своим. Отвада сидел, глядел вслед взглядом, полным холодного пепла, и грыз усы. Скажи кто, что снег пошёл, а может град посыпался — Отвада и ухом не повёл бы. Поймал сочувствующий, тёплый взгляд Зарянки: та показала пальцем на себя, потом на него, и несколько раз у самой груди сжала-разжала кулак. Пока мы живы, пока сердца бьются, мы куда-то идём. Пойдём? Отвада мрачно кивнул. Пойдём. Завтра пойдём. А сейчас… я просто посижу. Ноги не идут.
Сивый обнял своих по-одному. Рядяша, Неслухи, Вороток, Ледок, Поршень… времена идут, годы проходят, а прощаться отчего-то не научаешься: как в первый раз чем-то едким заливает глаза, щиплет в носу и спирает дыхание. А когда он был, это самый первый раз? А мрак его знает!
— Видишь, опять я последняя межа, — Гремляш прижал Безрода к себе, стиснул, что было сил.
— Доля твоя такая, — Безрод поцеловал старого соратника в голову. — Ты закрываешь для меня дверь в прошлую жизнь.
— Откроет кто?
— Кто-нибудь откроет.
Ясна долго смотрела на Сивого, не могла расцепить руки и беззвучно плакала. Он просто поднял её на руки и медленно закружил. Старуха приникла лицом аккурат ему в шею, тепло дышала и вымочила всю рубаху, и трясло её в корчах немилосердно.
Тычка Сивый кружить не стал, старик просто уткнулся Безроду в грудь. Княжий подсудимец усмехнулся, гладя его по тоненькой шейке и беззащитному темени с вихрами, вставшими дыбом. Трясло егоза тоже порядочно, но он как мог держал звук за зубами.
Зарянка не с первого раза достучалась до Отвады, он увидел её знаки лишь время спустя. «Глаза утри, — показала она. — Слеза катится». «Дура, сама утри», — он набрал воздуху в лёгкие, шмыгнул носом и незаметно вытер глаза.
Обратно в город, на причал, Жарик ехал на шее Рядяши и сиял глазами во все стороны. Ехать на шее Рядяши, а потом они пойдут морем на самой настоящей льдине! Ого-го! Толпу Сивый проходил в кольце заставных и тутошних «стариков», люди молча расступались, а судебная стража беспомощно топталась у чёрной клетки, теперь пустой и глядела подсудимцу вслед. Алчуй поглядывал то на отца, то на Отваду, и наверное, настолько весом и осязаем сделался его растерянный взгляд — а теперь-то что делать? — что Отвада почувствовал.