— Разводи дружину!
Люд провожал Сивого глазами и непонимание прочитал бы на лицах даже слепой. Ну ладно, приговорили к усекновению главы. Не отрубили. Повезло? А то, что ему предстоит уйти на самую лютую полночь, как считать? Тоже везением? Радоваться или горевать?
— Сынок, а ведь ещё давеча не знал, как в глаза богам смотреть, — слева прилетел знакомый старческий голос.
— Теперь знаешь? — усмехнулся Безрод.
— Ну… — дед Пыляй замялся, будто решался на что-то. — Честно говоря и тогда знал. Но теперь просто уверен!
Всё. Прорвало. Люди весело с добром засмеялись. Может и не лучше казни поход на полночь, но с этим угрюмцем никогда не угадаешь.
— А мальцы не помёрзнут?
Безрод остановился, повернул голову, нашёл рукодела, что про мальчишек спросил. Веснушчатый, лицо простое-простое, улыбка до ушей, рыжие волосы дыбом стоят.
— Младший — не знаю, а старший… — и большим пальцем полоснул себя по горлу. — Предупреждаю: начнётся зима через месяц — это она от него сбежала.
— Га-га-га!
— Гы-гы-гы!
— У-ха-ха!
— Гля, истинно Ледобой! Так и тянет ко льдам!
— Разобьёт! — кто-то протянул уверенным низком. — Доля его такая: льды бить.
— Он правильно сказал, — зловеще усмехнулась в гогочущей толпе Ассуна. — Его не должно быть здесь и не будет. Искомое найдено!
— То-то оттниры по всей полночи будут рады, — хищно оскалился молодой ворожец.
На другом конце людского моря из толпы выбирался человек с лицом, замотанным окровавленными тряпками. Верховка его была плотно запахнута, но на коротенькое мгновение выглянул из-под ворота кусок синей рубахи, подмигнул небесам и спрятался обратно под льняную холщовку…
* * *
А на берегу, ровно в то мгновение, когда Сивый в окружении толпы подходил к почти безлюдной пристани, на одной из ладей обнаружилась непонятная суета. Странное дело: все корабельщики, как один, нашлись бы в это время на берегу Озорницы — поди, зевают с остальными горожанами, новости языками перетирают — а эти носятся по кораблю, чисто угорелые и рожи такие… Рядяша вдруг сделал хитрое лицо, обернувшись к толпе, приложил палец к губам, и когда худая-бедная тишина повисла над причалом, громко воскликнул:
— Фу-фу-фу, братва, а откуда это смрадом несёт? Может переставим Улльгу от греха подальше?
С портами, закатанными аж до самых чресел, без рубах, босые головачи с перекошенными от злобы лицами едва зубами не скрипели. А как тут не заскрипишь, если, тебя, считай, на люди выдернули перемазанного дерьмом с ног до головы, а вы бочку из ладейного нутра наверх тянете, а она, сволота, полна гадостью, аж через край плещется, и крышку удалось наживить лишь кое-как, и вы ревёте от бешенства так, что целую толпу не увидели и не услышали.