— Сюда, — стоя у каменной изложницы Пергая, Зимограсс кивком подозвал сына.
Чарзар подошёл, вопросительно взглянул на отца.
— Плита. Сдвинь.
Сдвинь? Да каменная крышка схватилась со стенками гранитного короба, прикипела, приросла! Точно сдвинь? Это не шутка? Чарзар для верности кивнул на усыпальницу, поднял брови.
— Да, сдвинь.
Первый дерабиз, пожав плечами, впрягся в плиту, упёрся ручищами в шероховатый камень, мало ногами не врылся в утоптанную землю, жутким усилием сплёл жилы и плоть в один узел где-то в животе, и медленно, с каменным скрипом и ручейками пыли каменная крышка поползла.
— Ещё… ещё… хватит!
Чарзар встал ровно, покачнулся, помотал головой — разноцветные блохи ну-ка брысь! Зимограсс посветил в приоткрытую усыпальцу, увидел то, что хотел увидеть и коротко кивнул.
— Достань. Ларец из каменного дерева, там у головы. Я посвечу.
Будущий дерабанн смерил отца мерзлым взглядом. Сначала крышку сдвинь, теперь в усыпальницу лезь? Шарить у головы Пергая? Прадед — последний человек на земле, которого смогут обвинить в праведности и незлобивом нраве, и может быть, сразу покончить с собой и не ждать призрака разъярённого старика в гости в ночных сновидениях?
Чарзар, до последнего пожирая отца злыми глазами, перегнулся через бортик усыпальницы, быстро схватил узкий, темный ларец, и так резко вынес себя из мрачного чрева, что мало в воздух не взвился, отпрыгнув.
— Полегче, полегче! — Зимограсс пальцем показал, дай сюда, — Не сломай! Да разожми ты лапищу!
— Что это?
Дерабанн поёжился, уже было перенял у сына старую коробчонку, да только рука перед ларцом затряслась, как у пропойцы, ни туда, ни сюда. Какое-то время он ломал себя, дышал тяжело, как загнанный, и наконец с видимым усилием взял ларец в руки. На вопрос не ответил. Казалось, вообще не услышал. Его качнуло, лицо исказилось ожиданием близких и хорошо знакомых мучений, и Чарзар отчего-то вспомнил себя самого, пьяного до беспамятства, за мгновение до рвоты. Уже готов лопнуть от дурноты, уже окатило всего липким потом, голову растягивают изнутри, как мех для воды, ноги не держат, и вот-вот сунешь два пальца в рот.
— На воздух, — прохрипел Зимограсс, нетвёрдо покачиваясь, — на солнце! И дай мешок.
Шажок по шажку, отец и сын вышли из усыпальницы, двинулись по узорчатому переходу, и по мере того, как солнца под сводами дворца становилось больше, дерабанн оживал на глазах. Подгляди кто со стороны — так идут отец и заботливый сын, властитель Хизаны держит мешок с чем-то в пыльном чреве и почти висит на Чарзаре. Ну шепчутся… ну улыбаются. Умилится, слезу пустит.