Женщина подошла ближе. Спокойно, красиво, с той опасной уверенностью, которую не носят — её выращивают годами на чужих слабостях и собственной безупречной внешности.
— Да, — улыбнулась она. — Всё-таки узнал.
Я стояла в стороне и чувствовала себя не участницей сцены, а человеком, случайно открывшим дверь в чужую старую рану. Влад медленно выдохнул и пробормотал себе под нос:
— Только не это.
Я услышала и запомнила. Значит, не просто бывшая. Значит, та самая.
Инесса наконец перевела взгляд на меня. Оценивающе, без спешки и без стыда.
— А вот и новая сенсация, — произнесла она. — Та самая девушка с ведром?
— Та самая, — ответила я.
— Любопытно.
— Вы даже не представляете, насколько.
Арсений сделал шаг вперёд, чуть перекрывая траекторию её взгляда на меня.
— Что ты здесь делаешь?
Вопрос был задан спокойно, но от этого спокойствия пробрало сильнее, чем если бы он сорвался. Инесса пожала плечом.
— Узнала о проекте. Решила посмотреть. Всё-таки речь идёт о моей дочери.
Пауза.
Очень долгая. Очень тяжёлая.
Я медленно повернула голову к Арсению. Всё внутри оборвалось. Её дочери. Вот почему его так перекрыло. Вот почему это имя резануло воздух.
Мать Майи.
Живая. Красивая. Стоящая посреди студии как человек, который вернулся не случайно.
— Вы… мать Майи? — выдохнула я прежде, чем успела остановиться.
Инесса посмотрела на меня почти с жалостью.
— А тебе не сказали?
Я почувствовала, как щека вспыхнула. Нет, мне не сказали. Потому что, видимо, я тут всё ещё не человек, а функция. Элемент формата.
— Не здесь, — резко сказал Арсений.
— Почему? — мягко удивилась Инесса. — Боишься неудобных тем на площадке? Странно. Ты же теперь почти герой семейной истории.
Влад шагнул между ними.
— Инесса, давай без спектакля.
— А кто сказал, что я пришла его устраивать? — Она улыбнулась ещё милее. — Я пришла увидеть дочь.
Лицо Арсения не дрогнуло. Вообще. Но я уже слишком хорошо умела читать напряжение в его молчании.
— Ты увидишь Майю, когда это будет безопасно для неё, — произнёс он.
— Боже, — Инесса закатила глаза. — Всё тот же тон. Всё та же диктатура под видом заботы.
— Всё тот же эгоизм под видом чувств, — ответил он.
Между ними стояло не просто напряжение. Это было мёртвое поле после взрыва. И я вдруг с болезненной ясностью поняла: вот она, история, которая сделала его таким. Не целиком, нет. Но во многом.
— Ладно, — сказала Инесса. — Не будем при всех. Я пришлю адвоката.
— Присылай кого угодно.
— Уже прислала. Ты получишь уведомление сегодня.
Вот теперь даже Влад выругался себе под нос.
Инесса повернулась ко мне напоследок.