— Береги себя, девочка. Когда Арсений Воронцов начинает играть в семью, рядом всегда становится слишком опасно.
Я выпрямилась.
— Спасибо за заботу, но я как-нибудь сама.
— Все вы так говорите в начале.
Она ушла. Просто взяла и ушла, оставив после себя такой шлейф напряжения, будто по студии прошёл пожар без огня.
Никто не двигался.
Потом Арсений резко развернулся и вышел через боковую дверь. Влад выругался уже в голос.
— Почему мне никто не сказал? — спросила я тихо.
Он поднял на меня глаза.
— Потому что это не тема для общего доступа.
— Я теперь не «общий доступ», Влад. Я в центре этого бардака. Майя ко мне тянется. Я живу внутри вашей драмы, а вы скрываете от меня, что её мать жива?
— Всё не так просто.
— О, да неужели?
— Ева…
— Нет. Не сглаживай. Это подло.
Он устало провёл рукой по лицу.
— Мы не хотели впутывать тебя в это на старте.
— Уже впутали!
Крик сорвался сам. Я даже не заметила, как повысила голос. Люди вокруг начали тихо рассасываться. Профессионально, как это бывает там, где богатые проблемы пахнут слишком громко.
Влад подошёл ближе.
— Послушай. История с Инессой сложная. Очень. Майя не знает её как мать. Формально — да. Биологически — да. Но…
— Но где она была?
Он замолчал. Вот и ответ.
Я развернулась и пошла к выходу.
— Ева! — окликнул Влад. — Куда ты?
— Туда, где людей хотя бы предупреждают, когда под ногами мина.
— Поговори с ним.
— Не хочу.
— Именно поэтому и надо.
Я уже почти дошла до двери, когда меня перехватили за локоть. Не грубо, но крепко. Я обернулась.
Арсений.
Лицо бледнее обычного, взгляд жёсткий, под этой жёсткостью — чистое, почти физическое напряжение.
— Нам нужно поговорить.
— Нет.
— Да.
— Слушайте, у вас с Владом один словарь на двоих?
— Ева.
— Что? Вам опять кажется, что вы можете решать, когда мне слушать, когда молчать, когда входить и когда выходить? Так вот — нет. Сегодня нет.
Он не отпустил мой локоть.
— Отпустите.
— Сначала выслушайте.
— Сначала — отпустите.
Наши взгляды сцепились. Он отпустил сразу, но не отступил.
— Хорошо, — сказал он. — Слушаю.
Я даже растерялась на секунду. Потому что ожидала давления, а получила пространство.
— Вы использовали меня вслепую, — сказала я тихо. — Втянули в историю, где ребёнок с живой матерью ищет новую мать. Это вообще как? Это нормально по-вашему?
— Ненормально.
— Тогда почему я узнаю это вот так?
— Потому что я не обязан раскрывать вам личную историю своей семьи в первый день.
— А во второй?
— Не иронизируйте.
— Я ещё даже не начинала.
Он провёл ладонью по лицу. Впервые за всё время — жест усталости, а не контроля.
— У Майи нет матери, — сказал он жёстко. — По-настоящему — нет.