— Арсений, — радостно начал он, — если ты сейчас меня не убьёшь, я объясню, почему произошло лучшее, что могло случиться с этим проектом.
— У тебя ровно две минуты, — холодно сказал Воронцов. — И только потому, что Майя смеётся.
Влад вскинул палец, будто именно этого и ждал.
— Вот! Именно. Впервые за долгое время. И не через силу, не потому что кто-то умно выстроил сценарий, не потому что хорошая няня вовремя рассказала сказку. А по-настоящему. Ты сам говорил, что проект нужно перезапустить, потому что от вылизанных кандидаток уже тошнит даже камеру. Хотел живое? Получай. Вот тебе живая энергия. Непричёсанная. Со шваброй. С характером. С контактом с ребёнком.
Он ткнул в мою сторону ладонью, как будто представлял миру редкий артефакт. Я сложила руки на груди.
— Я не энергия. Я человек, который через пять минут поедет домой.
— Нет, — с пугающей ласковостью сказал Влад. — Ты человек, который только что на камеру облил самого обсуждаемого холостяка города и понравился его дочери. Домой ты, конечно, поедешь. Но уже не в ту жизнь, в которой была час назад.
— Это угроза?
— Это телевизионная реальность.
— Я ни в каком шоу участвовать не буду.
— А я не спрашивал, — почти ласково ответил он.
— Зато я спрашиваю, — вмешался Воронцов.
Голос у него был ровный, но воздух в комнате сразу похолодел.
— С каких пор ты принимаешь решения за меня?
Влад картинно пожал плечами.
— С тех пор, как ты начал запарывать хороший материал идеальностью. Посмотри на ситуацию трезво. Ты ищешь женщину, которая сможет войти в жизнь Майи. Не очередную глянцевую статуэтку, не инвестора в удачный брак и не претендентку на фамилию. А человека, рядом с которым ребёнок оттаивает. Я сегодня это увидел.
— Рядом с ней Майя увидела, как её отца облили грязной водой, — процедил Воронцов. — Это повод для психотерапии, а не для кастинга.
Я фыркнула:
— Вообще-то, это было заслуженно.
— Молчите, — сказал он, даже не поворачиваясь ко мне.
— С удовольствием, как только перестану быть предметом обсуждения, словно табуретка.
Он наконец перевёл взгляд на меня. На этот раз в нём было уже не только раздражение. Что-то ещё. Настороженность, может быть. Или попытка понять, кто я такая, кроме хамоватой уборщицы с суицидальными наклонностями.
— Как давно вы здесь работаете? — спросил он.
— Три месяца.
— Образование?
— А вы собеседование проводите или досье собираете?
— Ева, — неожиданно подал голос Влад, — лучше отвечай. Поверь, это самый мягкий вариант развития событий.
Я зло выдохнула.
— Учусь заочно. Педагогический. Логопедия и коррекционная педагогика.