На лице Воронцова ничего не дрогнуло, но Влад сразу оживился:
— О, уже интереснее.
— Ничего не интереснее, — отрезала я. — И это всё равно не делает меня участницей вашего цирка для богатых невротиков.
Майя до этого молчала, но тут подняла голову.
— А я хочу.
Мы все повернулись к ней. Она слезла с кресла, подошла ближе и встала рядом с отцом, хотя смотрела не на него, а на меня.
— Пап, я хочу её.
Вот это была формулировка. Будто я щенок, плед и новая жизнь в одном флаконе. Воронцов прикрыл глаза всего на секунду, но в этой секунде было столько усталости, что мне вдруг стало не по себе.
— Майя, — сказал он. — Людей не выбирают так.
— Ты сам сказал, что мне нужна мама.
— Я сказал, что ищу человека, с которым тебе будет хорошо.
— Мне с ней хорошо.
Я почувствовала совершенно неуместный укол в груди. Потому что дети не играют в политику. Они либо тянутся, либо нет. И эта маленькая чужая девочка сейчас говорила так просто, что даже мне стало нечем защищаться.
— Она смешная, — добавила Майя. Потом подумала и добила: — И не боится тебя.
Влад беззвучно закашлялся в кулак, скрывая смех. Я же еле удержала лицо, а Воронцов прикрыл глаза уже не от усталости — от безысходности.
— Майя, зайка, — осторожно вмешался Влад, — давай мы сейчас с папой и с Евой немножко поговорим, а потом обязательно всё решим.
— Ты врёшь, — спокойно сказала девочка.
— Иногда, — согласился он. — Но сейчас нет.
Она перевела взгляд с него на отца, потом на меня и вдруг подошла совсем близко.
— Ты уйдёшь? — спросила тихо.
Все мои острые ответы, колкости и защитные реплики куда-то исчезли.
— Я… не знаю.
— Не уходи.
Господи. Это было нечестно. Совсем. Когда взрослые давят, я умею кусаться. Когда так смотрит ребёнок, у которого внутри целая пустая комната вместо материнского тепла, всё становится сложнее.
— Майя, — уже жёстче сказал Воронцов.
Она вздохнула, как маленькая старушка, и ушла к двери. Уже на пороге обернулась:
— Если ты её обидишь, я с тобой не буду разговаривать.
Дверь закрылась. Несколько секунд никто не двигался.
Потом Влад развёл руками:
— Ну? Я же говорил.
— Выйди, — сказал Воронцов.
— С удовольствием. Только подумай головой, а не гордостью. Ребёнок, реакция, живой контакт, контраст, история — идеальный материал.
— Выйди.
Влад направился к двери, но возле меня задержался и шепнул:
— Если что, торгуйся. С них можно выжать очень много.
— Я всё слышу, — ледяным тоном сказал Воронцов.
— На то и расчёт, — хмыкнул Влад и исчез.
Мы остались вдвоём.
Вот тут стало по-настоящему неуютно. При свидетелях злиться легче. Есть на кого отвлечься. Есть где разбрасываться сарказмом. А когда в кабинете только ты и мужчина, которого ты только что облила грязной водой, всё становится заметно честнее.