— Я давно не был автором. — Он почесал шею, позволяя руке скользнуть в рубашку. — А ты...
— Что? — Я снова рассмеялась, приподняв обе брови. — Безумная? Сумасшедшая? Глупая?
— ...первый автор, которого я встретил, рискующей всем с такой страстью просто ради хорошей книги.
Восхищение в его голосе на мгновение выбило почву у меня из-под ног.
Разве это не забавно, что всё остальное во мне постепенно умирало, но единственное, что никогда не умрёт, — это моя преданность архитектуре слов.
Тяжесть в груди вернулась.
— Если это единственное, в чём я буду хороша, то я хочу пожертвовать этим.
Я прошла мимо него на другую сторону комнаты, к столу, где когда-то сидели профессора, прежде чем эта комната потеряла своё назначение.
— У меня всего одна эта жизнь, Давиан. И я хочу провести каждый последний вздох на этой земле, познавая все взлёты и падения, которые сопровождают авторство.
Когда я подняла взгляд, он уже повернулся ко мне.
Его челюсть снова работала, будто он был погружён в свои мысли. Место, которое я хотела бы посетить.
Я часто думала о том, как время, проведённое на этой земле, меняет структуру нашего мышления.
Думал ли он так же, как я? Были ли у авторов похожие мозги?
— Когда ты сдался?
Втайне я надеялась, что никогда.
— Восемнадцать лет назад.
Сколько ему тогда было? Сколько ему сейчас?
Лара однажды сказала, что её отцу исполнилось сорок. В прошлом году?
Как часто он укрывался в исключении? Одну ночь в своём кабинете. Он, один с голосами в голове. Чернила в его крови готовы наконец пролиться в произведение искусства?
Я медленно обошла стол.
— И позволь угадать. Пустота невыносима? — Его пристальный взгляд говорил о многом. — Отчаянная часть тебя кричит о том, чтобы снова начать писать?
Он не ответил. Иногда молчания было достаточно в качестве ответа. Даже для тех, кто общается через ткань слов.
— Автор не может просто перестать писать. Он всегда будет чувствовать, что чего-то не хватает. Оружия, которому он научился выживать.
На этот раз я приблизилась к нему.
— Хорошо, что у тебя есть выбор решать, становиться автором или нет.
Напряжение звучало в его тоне.
Что отняло у него выбор? Что за оправдание он пытался использовать, чтобы избежать болезненной правды?
Ещё один шаг, и нас снова разделяли только три фута. Три фута, на которых я должна была остановиться. Я должна быть благоразумной. Ради Лары. Ради его работы.
— Быть автором — это не решение. Это призвание, которому мы либо следуем, либо подавляем до конца жизни. Писать — это...
— ...наш способ дышать. — Давиан сократил три фута вдвое. — Скажи мне, Квилл, — понизил он хриплый голос. — Я мёртв, если не пишу? Ты считаешь меня сломанным?