Тони был предан борьбе с сексуальным насилием над детьми через щедрые пожертвования благотворительным организациям, постоянно говоря мне, что мир полон больных педофилов, которых он — следует отметить — жаждал привлечь к ответственности и посадить за решётку.
Квилл была взрослой женщиной, но несчастливый факт, что она оказалась моей студенткой и что она была того же возраста, что и моя дочь, глубоко шокировал бы Тони.
Я до сих пор сам не хотел в это верить, хотя у меня было достаточно времени, чтобы переварить повороты сюжета последних дней.
— Джозеф уставился на новую студентку так, будто у него внезапно возникли проблемы с женщинами.
Мой голос был таким же напряжённым, как и моя челюсть.
Обычно мой наставник был человеком, который не показывал, когда ему что-то не нравится. Он был тем, у кого были устаревшие взгляды, но он не навязывал их никому и уж точно не действовал на их основании.
Его выражение лица ранее было сокрушительным. Я никогда не видел его таким холодным.
Может быть, он просто встал не с той ноги, и я читаю слишком много?
Тони колебался.
— Правда?
Я посмотрел на него, и Тони — с обеими руками в карманах брюк, выглядывающих из-под мятой зелёной рубашки и коричневого свитера — позволил своему взгляду уйти вдаль, будто тема была ему неприятна.
— Тони... — Я внимательно наблюдал за ним, прищурившись. — Что происходит с твоим отцом? Он ведёт себя странно уже почти два месяца.
— А что с моим отцом?
О, да ладно. Если Тони в чём-то и был хорош, так это в отрицании.
— Я знаю, что ты избегаешь этой темы, но у твоего отца, очевидно, проблемы с алкоголем. — Челюсть Тони начала двигаться. — Ему нужна помощь.
Я ненавидел нагружать его тяжёлыми темами, особенно потому, что этот человек и так достаточно стрессовал, пытаясь сделать мир лучше. Он ненавидел, когда ему напоминали, что его семья не идеальна, будто это была его работа — удерживать всё вместе.
— Которую он не будет искать, — сказал он, пристально глядя на белые тюльпаны, мимо которых мы проходили. — Поверь мне. Я уже говорил с ним, но он избегает всей этой темы.
Группа студентов, увлечённых разговором, кивнула нам, и я ответил на кивок. Тони обычно был тем, кто открыт со студентами, но сейчас он был слишком глубоко в своих мыслях, чтобы даже заметить их.
— А сейчас...
Он замолчал, сжал губы, и я понял, что близок к прорыву с ним.
— Там что-то есть, и ты мне не говоришь.
Я не хотел звучать осуждающе, но мы были друг у друга последние восемнадцать лет. Он должен был знать, что может на меня рассчитывать. В конце концов, именно я всегда должен был здесь всё исправлять.