Прошло довольно много времени с тех пор, как Дилара слушала громкую музыку. Кроме того, сегодня был её длинный день в университете. Тони привезёт её домой позже.
С заметными вопросительными знаками над головой я открыл дверь, и музыка стала громче. Обычно в этот момент в мои руки прыгал бы полугодовалый щенок.
Подожди, кто-то... пел?
Сначала я рассмеялся, затем уголки моих губ изогнулись.
Она пела так же фальшиво, как и её брат.
Я повесил пальто на крючок, прошёл через коридор и остановился в дверях кухни.
Rolling Stone
Hurts
Сжимая швабру обеими руками, она мыла пол, покачивая бёдрами и подпевая с настоящей страстью в голосе песне, гремевшей на полную громкость по всему дому.
Она закатала рукава тёмно-синего вязаного свитера, её каштановые растрёпанные волосы следовали за энергичными танцевальными движениями, когда она переключалась между мытьём пола, закрыванием глаз и танцами, будто в своём воображении стояла на сцене.
Она энергично развернулась, посмотрела вниз на Штрузеля, прыгающего вокруг неё и гоняющегося за шваброй.
Её ухмылка была божественной. Живой.
Квиллон Веритас была жива.
Она была более живой, чем я был последние двадцать лет.
Улыбка скользнула по моим губам, и я прислонился к дверному косяку, скрестив руки.
Хотя её голос был фальшивым и она попадала только в половину нот, заставляя меня автоматически щурить один глаз, что-то в этом цветном фильме, разворачивающемся перед моими голодными глазами, давало мне глубокое чувство внутреннего покоя.
Квилл развела руки в стороны с размашистыми движениями, покачивалась под рок-музыку с закрытыми глазами, выгнула спину и откинула голову назад, прищурившись, будто чувствовала каждую ноту электрогитары, пока качала головой из стороны в сторону.
Я задавался вопросом, была ли она когда-нибудь на диких вечеринках, посещала ли хорошие дискотеки. В конце концов, у неё даже не было школьного выпускного.
Когда я видел её танцующей так, я хотел отвезти её во все эти места, хотел видеть, как она танцует под разноцветными дискотечными огнями, хотел запечатлеть для неё моменты лёгкости, дать ей все те тысячи причин, которые я тайно ей обещал.
Она снова развернулась, похоже, не подозревая, что я здесь, потому что в тот момент она жила в своём собственном мире. Мире музыки, танца и воображения, из которого я не хотел её вытаскивать. Она казалась там счастливой. Казалось, она цепляется за этот момент, будто он нужен ей, чтобы выжить.
Она начала кружиться в мою сторону. Раз. Два. Три.
Она столкнулась со мной, вздрогнула и широко раскрыла глаза.