Он не ответил, просто смотрел, как я раскладываю бумагу для нас обоих, пока он не вышел из оцепенения, и я нервно положила пальцы на два листа с тремя исписанными страницами.
Ты не обязана этого делать.
— О чём мы сегодня пишем?
i'm yours
Isabel LaRosa
Дрожащими пальцами я позволила своей иррациональности взять верх и толкнула свои страницы через стол к нему. Страницы, помеченные датой 27.08.1995.
Что я делала?
С обострёнными чувствами я пыталась не пропустить его реакцию, когда он потянулся за бумагами, явно озадаченный.
Узел в моём животе затянулся ещё сильнее, когда он начал читать.
Внезапно его челюсть сместилась. Он вцепился в лист, пока бумага не смялась. Его голова механически оторвалась от страниц, его застывший взгляд прилип к краю стола, его челюсть была в войне, которой я боялась.
Но пути назад не было. Не для меня.
Он поднял взгляд. И его взгляд? Он пробрался под мою кожу так глубоко, что мурашки безжалостно поползли по мне.
— Это невозможно...
Его голос был хриплым. Слабым. Не таким, каким должен быть. Таким же призрачным, как в тот вечер, когда я поцеловала его.
Стеклянная пелена затянула его глаза, когда он слегка приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. Но он не мог выговорить слов. Он снова закрыл рот, снова уставился на лист бумаги, сглотнул. Затем поднял взгляд. И наши глаза встретились.
— Я не могу это читать. Прости, Квилл. Я не могу...
— Это просто вымысел, Давиан.
Слёзы отрицания жгли мои глаза. Потому что я отчаянно боролась с болью в груди. С его отвержением.
— Слова на бумаге.
Он снова сглотнул, его глаза тоже наполнились слезами, ожидающими причины скатиться.
Я не хотела давать ему эту причину, поэтому посмотрела на свои руки и откинулась на спинку, стыдясь своей иррациональности, которая разрушала всё хорошее, к чему я прикасалась.
— Ты не обязан читать это.
— Проблема в том, что я хочу это прочитать.
Ошеломлённая, я подняла взгляд на слезу на его правой щеке, против которой его челюсть неконтролируемо двигалась.
Давиан отодвинул бумаги ко мне, отодвинул стул и резко встал.
Что-то горело в его взгляде. Смятение? Раздвоенность? Раскаяние?
Всё, что я знала, — это было больно. Так чертовски больно.
Более резко, чем я привыкла от него, он развернулся и исчез из кабинета.
Что-то внутри меня сжалось, как узел, который разрушит себя от давления и трения. От грузов, тянущих в обе стороны.
Синяя нить, обвивающая наши тела. Каждый раз, когда жизнь отрывала Давиана от меня, она врезалась в мою кожу. Безжалостно. Зависимая от того, чтобы Давиан не заходил слишком далеко, чтобы он в какой-то момент вернулся и обработал мои раны.