Громкий ропот разнёсся, когда Трой вытащил меня в коридор, но он затих вдалеке, когда он продолжал тащить меня через главное здание.
В какой-то момент я перестала сопротивляться, готовая встретиться с Арнольдом.
— Посмотрим, примет ли папочка сторону стукача, Трой.
Он развернулся и уставился на меня так, будто я дала ему пощёчину. Готова поспорить, я была первой женщиной, которая так с ним заговорила.
— Как ты меня назвала?
— Ты предпочитаешь Фицек-младший?
Его рука дёрнулась, и я почти инстинктивно увернулась, но сумела сдержать себя, потому что он удивил меня, снова развернулся и потащил меня дальше вверх по широкой лестнице.
— Только подожди...
— Трой!
Моя голова резко повернулась, когда Давиан появился позади нас на лестнице, и я сжала губы.
Трой мельком оглянулся, но не остановился, таща меня за собой за крутой поворот лестницы.
— Что ты делаешь?!
Давиан догнал нас, и я не пропустила, как он потянулся к моей руке, но отдёрнул её, прежде чем его челюсть начала работать, и он бросился вперёд, чтобы преградить путь Трою наверху лестницы.
— О, Давиан. — Трой остановился перед ним и дьявольски рассмеялся. — Тебе это не понравится. — Он воспользовался моментом замешательства Давиана и протащил меня мимо него, глаза Давиана были устремлены на меня. — С дороги!
Я виновато посмотрела на него, желая как-то дать ему понять, что всё будет в порядке, но Давиан сжал руки в кулаки и последовал за нами.
— Трой! — прорычал он.
Но Трой уже толкнул двустворчатые двери в кабинет директора юридической школы и втолкнул меня внутрь.
Первое, что я увидела, был мой отец.
Confession Tapes
Paul Leonard-Morgan
Автоматически я напряглась и уставилась на мужчину, сидящего в двух метрах передо мной в кресле по диагонали от стола Арнольда — одетого в один из своих чёрно-зелёных костюмов-троек, — который смотрел на меня с таким же изумлением, которое чувствовала я.
— Отец, — объявил Трой голосом, сочащимся гордостью. — Её отметки заполнены. Это означает, что она не только отстранена от моего модуля, но и исключена из Мейплкреста.
Каким-то образом мне удалось оторвать взгляд от отца, чтобы сосредоточиться на старом Фицеке и повернуться к нему, с неприятным покалыванием в затылке.
Недовольство пробежало по глубоким морщинам его лица, но что-то внутри меня сомневалось, что оно было направлено исключительно на меня, потому что он мельком взглянул на сына так, будто тот был у него бельмом на глазу.
Давиан вошёл в кабинет, но я сосредоточилась на морщинистом нацистском директоре передо мной.
— Твой сын хочет сжечь книги, которые ему не принадлежат. Это считается порчей частной собственности студентов. — Я попыталась не улыбаться торжествующе, вместо этого глядя на Троя, чьё выражение теперь казалось пустым. Затем я снова повернулась к директору. — Что бы сказал об этом Этический комитет?