Квиллон Веритас была воздухом, которым мне нужно было дышать.
— Пёрышко...
Я даже не пытался подавить отчаяние в своём голосе. Она должна была знать, что была важна для меня. Что она была моим приоритетом. Когда бы это ни случилось...
Шокированный этим осознанием, я почувствовал, как по мне разлилась полная неподвижность.
Не будь дураком. Ты знал с первой ночи. С тех пор как она помешала тебе нажать на курок.
— Давиан...
Квилл выглядела запыхавшейся. Будто она, как и я, бегала по этому дому.
Она всё ещё крепко сжимала в руках маленькую твёрдую полуночно-синюю бархатную сумочку. Желание выхватить её у неё и бросить в ближайший камин было сокрушительно сильным.
Бока её пальцев были окровавлены и ободраны, как часто, и мне было больно, что я ничего не мог с этим поделать, что не мог держать её за руку, когда она нуждалась в этом больше всего.
Как и несколько часов назад, когда я заметил её в вестибюле в этом платье, я не мог вырваться из транса.
Это платье, всё в ней, было как лихорадочный сон из чернил, когда она скользила по океану огней этого позолоченного общества. Тёплая свеча среди холодных лампочек.
Все огни в мире могли мерцать вокруг неё, она была единственным светом в этом безжалостном существовании, в сиянии которого мои глаза хотели умереть. Свет, настолько запоминающийся и редкий, что я узнал бы его где угодно. Даже если бренность заставит нас рассыпаться в прах, если судьба разлучит нас, моё ядро найдёт её снова. В этой жизни. И в следующей.
Наконец я смог двинуться, шагнул к ней, пока между нами не осталось меньше двух футов, движимый паникой, что она может снова сбежать от меня.
Правда? Я был в отчаянии, движим тенями в моей голове, которые, казалось, не могли найти спасения ни в чём, кроме малейшего прикосновения её души к моей.
Сама собой моя рука скользнула к её талии, скользнула по её атласной коже, в которую я хотел бы зарыться пальцами. Но вместо этого я притянул её к себе, не борясь с твёрдостью в своих брюках, и удерживал её взгляд.
Она сглотнула. То, что она часто делала, когда была рядом со мной, и было бы ложью сказать, что это не заводило меня. Это заставляло мои губы пульсировать от тоски, искушало меня опустить их к её шее и целовать путь вниз как можно медленнее, позволяя моему дыханию танцевать по чувствительным волокнам её кожи и увлажнять их влагой моего языка.
Я хотел стянуть это чёртово платье с её тела, коснуться каждого миллиметра её, отдать ей всё, что у меня было.
Два тела, одно извинение.
О чём я думал? Почему я подвергал себя этому мучительному цветному фильму в моём сознании?