— О, — засмеялся Тони, звуча сенсационно. — Всё плохо, мой друг. — Он повернулся ко мне, тоже засунув руки в карманы брюк. — Арнольд хочет снова начать игры соперничества.
Волна разочарования захлестнула меня.
— Пожалуйста, скажи мне, что это плохая шутка.
Он приподнял обе брови.
— Ты когда-нибудь видел, чтобы Арнольд шутил?
Нет. Но Энтони Рихтер, которого я глубоко ценил как коллегу и лучшего друга, но иногда задавался вопросом, смог бы он получить профессуру без своего выдающегося интеллекта. Его лекции были хаотичными, дезорганизованными, и он нарушал каждое правило, которое Арнольд воплощал своей консервативной личностью. Это мог быть только бонус Рихтеров. Тот, что перешёл на меня, когда Джозеф помог мне выбраться из моего жалкого существования восемнадцать лет назад.
— В любом случае, джентльмены ждут нас, и я думаю, если мы хотим сохранить свои рабочие места, нам стоит появиться там в ближайшие несколько минут.
Я кивнул, абсолютно не желая начинать спор с Фицеками за счёт Джозефа, пока Таддеус вставлял свои пять копеек, а Тони ожидал моей полной поддержки против Троя.
Я успешно избегал этого чопорного папиного сынка во время летних каникул.
Я предпочёл бы остаться в библиотеке. С ней. Забыть о времени. Забыть о себе. Узнать её образ мыслей. Слушать её разговоры. Наблюдать, как она читает. Читать то, что она написала. Позволить своим пальцам исследовать линии её физического существования...
Это была одна сторона моих желаний. Но тёмная тень другого желания разрывала меня на части.
Что-то внутри меня боялось оставлять её одну. Каждая секунда, когда я не мог убедиться, что она не вернулась на тот мост и не передумала, была для меня чистой агонией.
— Я никто особенный, кто просто случайно забрёл в библиотеку.
Эта женщина была самой необыкновенной сущностью, когда-либо входившей в это место. Бабочка, залетевшая в отравленный сад, где все растения рано или поздно погибнут. Я увидел это в тот момент, когда она вошла на чтение в том чёрном платье-халате, искусно игнорируя взгляды всех осуждающих мужчин.
Часть меня была благодарна, что она здесь лишь ненадолго, но слишком большая, эгоистичная часть хотела искать её общества, попросить её провести остаток времени в Мейплкресте со мной, дать ей надежду, чтобы она не останавливалась у каждого моста, который пересекала в своей жизни, а продолжала идти.
Я хотел показать ей, что понимаю её без слов, хотел знать, что не даёт ей спать по ночам, пока я держу её пальцы, тронутые чернилами, в своих.
Это были единственные моменты за последние двадцать два часа, когда я чувствовал внутренний покой. Все часы между ними были борьбой с самим собой. И она была спусковым крючком.