Я опустилась на диван между его столом и аквариумом, где оранжевые рыбки уже встретили смерть в зелёном болоте.
С улетающими мыслями я поджала ноги, положила их на подлокотник, откинулась и уставилась в потолок.
— Ты должен уже знать меня. В девяноста процентах случаев я и сама не знаю, что делаю.
— Ты живёшь моментом, чтобы сбежать от страха перед будущим и печали о прошлом. Я понимаю.
К сожалению, это было квинтэссенцией отрицания. Казалось, это работает, когда я пишу, но как только я останавливалась и была вынуждена участвовать в реальности этой жизни, я понимала, что рою себе могилу всё глубже.
Томас сосредоточился на фальшивом удостоверении, которое, надеюсь, принесёт ему достаточно денег.
Я предлагала залезть в глубокие карманы моей семьи, но он не хотел денег Рихтеров. Он предпочитал использовать свой интеллект для нелегальных мелких сделок, чтобы удержать себя и свою семью на плаву.
Когда он клал на стол пачки наличных, его родители думали, что он продаёт части своей коллекции комиксов в интернете за большие деньги, но он никогда не отдал бы ни одной из своих священных реликвий. Он был гиком, и я любила его за это, потому что могла проводить с ним вечера за просмотром научно-фантастических фильмов и часами говорить о книгах.
— Я встретила кое-кого, кто читал «Батареи чернил».
I Wanted to Leave
SYML
Улыбка, скользнувшая по моим губам, сопровождалась тем же покалыванием, которое курсировало по моему животу всю неделю с гала-вечера, удивляя меня в самые разные моменты из-за запретных грёз.
Когда я не уносилась мыслями за обеденным столом, представляя, как его пальцы скользят по моей коже, пока я теряюсь в его глазах, я закутывалась в его пиджак по ночам и просыпалась от разгорячённых снов, в которых скакала на его пальцах без надежды на разрядку, пока его другая рука исследовала остальное моё тело.
Я питала желания, которые никогда не сбудутся, если я не столкнусь с ним снова случайно.
Каждый день в заросшем саду моего разума расцветала новая надежда на могилах старых надежд. Среди них — надежда, что я найду его и отдам три страницы, которые написала для него по его просьбе.
Чувственные строки, которые никогда бы не ожили без его слов, его прикосновений, его губ на моём горле.
Боже, что я позволила случиться? И почему я хотела только одного — утонуть в его присутствии, пока наши синие нити не переплетутся полностью?
Вся надежда была потеряна, и мне следовало запереться в своей комнате и писать, писать, писать... пока память о нём не исчезнет, как чернила на моих руках. Но как забыть того, кто проник под мою кожу так глубоко, что я чувствовала отпечатки его пальцев на трещинах моего сердца?