— Подожди, что? — Тони звучал растерянно. — Ты серьёзно планируешь устроить ещё один гала-вечер? — Взгляд в сторону сказал мне, что он говорил со своим отцом. — После...
Таддеус отчётливо прочистил горло.
— Это может помочь вернуть всё в нормальное русло.
Я презрительно фыркнул и сделал второй глоток этого зверского пойла.
— Ничто в этом чёртовом городе никогда не было нормальным! — выдавил я.
Когда я повернулся, все глаза были устремлены на меня.
— Если хочешь гала-вечер, Таддеус, давай, устрой его. Все в этом городе знают, что делал твой отец во время войны. И никому нет ни малейшего дела до того, что ты запираешь его в своём поместье, потому что никому в этом городе нет дела ни до чего, пока это не становится скандалом.
Таддеус побледнел, но мне было всё равно. Я давно хотел сказать ему это.
— Давиан...
— Нет, Энтони. — Я осушил свой бокал и поставил его на стол. — Я не собираюсь молчать и сохранять чёртов мир. Здесь никогда не было мира, и ты знаешь это лучше меня.
Тони всё больше походил на Таддеуса, который, казалось, прирос к месту.
— Эта комната полна людей, которые либо выбросили свои жизни ради американской мечты, которая не может быть более иллюзорной и которая будет держать их на двумерном беличьем колесе до конца их дней, либо людей, которым место за решёткой.
Это просто случилось. Мой взгляд упал на Арнольда, и впервые я тщетно искал хоть какое-то уважение к этому человеку.
Холодная дрожь пробежала по моей спине, но я не собирался показывать этому отвратительному мудаку, что он меня задел. Я не собирался рассыпаться под его взглядом, как остальные в этой комнате. Никогда больше.
— Давиан. Довольно, — выдавил Джозеф, заставляя меня повернуться к нему.
— О, давно уже довольно, тебе не кажется?
Я направился к нему, остановился прямо перед ним, благодарный, что мы были одного роста.
— Дай угадаю. Ты знаешь все его грязные маленькие секреты.
Я указал на Арнольда, чувствуя, как ярость течёт по моим венам, как лава, готовая уничтожить всё на своём пути.
— Но знает ли он твои?
Этот взгляд был бесценен.
Он не ожидал этого, что я заговорю с ним так, перед всеми здесь.
Я знал, что у него есть рычаги влияния на меня. Вещи, которые он мог выложить здесь и сейчас и тем самым разрушить мою жизнь. Но он также знал, что неразумно направлять пистолет на того, кто уже вытащил и взвёл свой.
— О чём говорит мальчик, Джозеф?
Голос Арнольда был резким от негодования, но я не обращал на него внимания, ища в застывшем выражении Джозефа признаки раскаяния.
— Мне следовало знать, насколько ты испорчен. Но сначала...