Мне не нравилось, насколько подробным был её рассказ об этом вечере. Что её отец просто оставил её в доме убийцы.
Hope is Missing
Atli Örvarsson
— Арнольд пригласил меня в свой кабинет. Я думала, он хочет продолжить обсуждение, дать мне какие-то веские причины. Вместо этого он подвинул ко мне через стол маленькую шкатулку из красного дерева.
Замешательство охватило меня.
Какого...
— Я помню, как смотрела на эту вещь, пока он не сказал мне, что в ней лежит обручальное кольцо его матери. — Голос Моники стал более хрупким. — Мне нужно было только открыть шкатулку, и он дал бы мне достаточно причин стать домохозяйкой. Для него.
Когда Моника остановилась, я сделала то же самое, пытаясь переварить её слова.
Арнольд хотел жениться на Монике. Когда ей было пятнадцать.
Грудь Моники, вздымавшаяся более часто, чем обычно, заставила меня поднять взгляд на её стеклянные глаза.
— Я долго стояла и смотрела, а он сел в кресло, зажёг сигару и оглядел меня взглядом, который я никогда не забуду. Взглядом, который заклеймил меня на всю жизнь.
Что-то внутри меня хотело, чтобы она перестала говорить, хотело обнять её.
— Я сказала «Нет». Одно слово. Я была слишком парализована, чтобы сказать что-то ещё.
Она заколебалась.
— Мы смотрели друг на друга. Затем он встал, убрал шкатулку в ящик и обошёл стол ко мне.
Её голос затих, и слеза скатилась по её щеке, когда она безучастно смотрела вдаль.
— Ему потребовалось две минуты, чтобы показать мне, сколько значит «нет» женщины для него.
Что-то внутри меня застыло так сильно, что я больше не могла переваривать её слова.
Моника продолжала смотреть куда-то вдаль, будто была пустой. Будто передо мной стояла лишь оболочка той сильной женщины, на которую я равнялась каждый день в этом городе.
— Я молча поехала домой с отцом, игнорируя боль между ног, пока мой отец не ударил меня в гостиной и не спросил, хочу ли я всё ещё изучать право. Я солгала ему, не в силах смотреть ему в глаза. Той ночью я чувствовала себя такой пустой и оторванной от собственного тела. Будто я всё ещё была в кабинете Арнольда. И вся та кровь...
Её голос уже не был прежним. Сломленным. Полным боли. Боли, которая теперь всё дальше распространялась по моему животу, пробуждая во мне тошноту.
Внезапно, слишком поспешно, Моника вытерла слёзы платком, подходящим к её кремовому пальто, и на мгновение мой взгляд задержался на золотом кулоне в виде ангельского крыла, который когда-то подарила ей Лара.
Моя голова опустела.
И мне становилось всё более тошно.
— Я пыталась забыть тот вечер. Пока у меня не начались месячные. Затем ещё одни. И ещё одни. Я подавляла даже это. Пока в конце концов каждый взгляд в зеркало не напоминал мне, что моё «нет» ничего не значило в этом обществе.