Желание сесть и переварить все эти слова, а также их более глубокий смысл — хотя мой желудок, вероятно, не выдержал бы этого — росло слишком быстро.
— У меня тогда было не так много вариантов. Когда девушка беременела, она обычно говорила родителям, кто отец, и отец девушки привлекал мужчину к ответственности, заставляя его взять девушку в жёны.
Она покачала головой. Ещё слёзы прокладывали путь по её щеке.
— Я не хотела выходить за Арнольда. Я хотела забыть его. Просто забыть... Всё, что было связано с ним. Всё...
Она закрыла глаза и позволила слезам течь.
Чёрт...
— Я знала, что это было его целью, но я никогда не позволяла себе слишком много думать о его отвратительных взглядах. И если бы мой отец узнал, что я ношу его ребёнка, он бы ухватился за этот шанс и простил своего друга, чтобы заставить меня выйти за него замуж. И я не могла представить ничего хуже.
Если бы Арнольд заставил Монику выйти за него замуж, Трой никогда бы не...
Трой... Давиан.
Давиан.
Нет.
Слишком много осознаний обрушилось на меня одновременно.
Это должно было быть не чем иным, как жестоким кошмаром.
— Поэтому я солгала. Я сказала ему, что влюбилась в солдата, который теперь служит за границей и не отвечает на мои письма. Отец ударил меня, кричал на меня, хотел выгнать. Но не мог, что означало, что я должна была каждый день слушать, какой я позор для семьи, и что он позаботится о том, чтобы этот ребёнок никогда не стал частью семьи. Меня разрывало от того, что мать больше никогда не заговорила со мной после того дня. Мои братья и сёстры тоже.
Её голос снова затих.
Я хотела обнять её, хотела сказать ей, что ей не нужно продолжать говорить, если всё это было слишком тяжело для неё, потому что это было слишком.
Ничего из этого не должно было случиться с ней.
Слёзы вернулись, но она поспешно вытерла их.
— В какой-то момент отец захотел, чтобы я закончила школу, несмотря ни на что, отдала этого ребёнка и вышла замуж за сына друга семьи — юриста, — как только мне исполнится восемнадцать. И теперь, когда я была беременна...
Она яростно покачала головой, поморщилась, и всё больше слёз текло по её щекам.
— Я чувствовала себя такой загнанной в ловушку тем, что со мной случилось. Такой слабой...
— Моника, тебе не нужно...
Она подняла руку, когда я повернулась к ней.
— Нет, Квилл. Всё в порядке. Мне нужно говорить об этом. Я наконец должна кому-то рассказать.
Парализованная, я смотрела на неё.
Она хранила всё это в себе сорок два года.
It's Over
Atli Örvarsson
— Сначала я думала, что возненавижу этого ребёнка, хотела смыть все следы, которые Арнольд оставил на мне. Но что-то внутри меня начало испытывать сострадание к этому нерождённому ребёнку, который не мог помочь тому, что родился в таких обстоятельствах. И со временем у меня образовалась сильная связь, и я всё больше боялась того дня, когда родится мой маленький мальчик, потому что тогда мне пришлось бы принять решение, которое определило бы остаток моей жизни.