— Я на вводной лекции профессора Арнольда Фицека?
Я попыталась не звучать раздражённо, потому что эти двое ничего мне не сделали, но что-то витало в воздухе. Что-то, что заставляло меня хотеть покинуть зал.
Его ухмылка исчезла.
— Действительно, — сказал черноволосый — на этот раз без геля — с лицом Принца Шарманта, который сидел прямо рядом со мной и чей чёрный костюм с серыми полосами выглядел даже дороже, чем у его друга. Его красный галстук был украшен синими и золотыми узорами, и я была уверена, что где-то уже видела его лицо.
— Хорошо. Тогда я точно по адресу.
Тот, с мачо-видом, приподнял обе брови и усмехнулся, будто я только что сказала ему, что собираюсь стать первой женщиной-президентом Соединённых Штатов.
— Не говори мне, Зак, женщина проникла в наши ряды.
Улыбка Принца Шарманта не достигала глаз, когда он смотрел на меня, оценивая, будто разговаривал с женщиной впервые в жизни. Он казался выбитым из колеи.
За нами шёпот становился всё интенсивнее.
— Как думаете, она кто-то важный?
— Её родители, должно быть, влиятельные люди.
— Старый Фицек никогда бы не позволил...
— Может быть, её мать переспала с директором, чтобы она могла здесь учиться?
Я игнорировала обрывки разговоров, доносившиеся со всех сторон, отвернулась от них и положила на стол тетрадь и перьевую ручку, чтобы не продолжать обкусывать кожу рядом с ногтями.
И было трудно игнорировать, как молодые люди перед нами пытались, с переменным успехом, не оборачиваться, прежде чем шептаться друг с другом.
Вот так мои четыре правила. Я уже нарушила первые два.
— Что, если она дочь судьи? — услышала я чей-то тихий шёпот откуда-то и не могла не улыбнуться.
Мой дед был судьёй, как и все его отцы до него. Наверное, так и появилась фамилия.
Ничто в моём происхождении не вызывало у меня гордости, как и тот факт, что я должна была принадлежать этому месту, но не принадлежала с самого дня рождения, потому что со мной было что-то не так. Паршивая овца образцовой семьи. По крайней мере, внешне.
— Кто твои родители?
Я снова посмотрела на Принца Шарманта.
— Не стоят упоминания.
— Не стоят упоминания? — Мачо снова приподнял брови. — Если ты учишься здесь, твои родители либо инвесторы, либо адвокаты, либо судьи, либо политики. — В его выражении постепенно появилось подозрение. — Как тебя зовут?
— Квиллон Веритас.
Было забавно видеть, как над их головами загораются вопросительные знаки.
— Веритас? — сказал Шармант. — Как в «истина»?
Я не могла не усмехнуться. Если бы они только знали, что я была самой большой ложью, расхаживающей здесь.