Репортёры приблизились, некоторые наспех записывали заметки, в то время как аудитория становилась всё более беспокойной.
— Джозеф Рихтер был моим наставником. Я многим ему обязан. Он многому научил меня в жизни. И именно поэтому я позволяю себе сказать, что нет ни одного мужчины — за исключением Арнольда Фицека, — который менее подходит для этой должности.
Мои слова вызвали бурю негодования в толпе, и я впился пальцами в дерево трибуны, не готовый к тому, что будет дальше.
Мне нужна была Квилл, нужен был её взгляд, её улыбка...
Где, чёрт возьми, было моё Пёрышко?
Только сейчас я понял, что ключи от машины всё ещё были в кармане брюк. Квилл хотела взять их, чтобы положить рукописи в машину...
Нервозность в моём животе росла, но я отодвинул её.
У нас был план. И если я сейчас отступлю, всё будет напрасно.
— Я хотел бы выдвинуть того, кто заслуживает эту должность. Потому что этот человек — в отличие от нынешнего директора и его предпочтительного преемника — действительно выступает за будущее юридической школы и более справедливый мир, ни разу не склонив головы перед теми, кто почивает на предположении, что они в большинстве.
Снова воцарилась тишина.
Напряжение висело в воздухе.
Я протянул руку и указал на аудиторию.
Немедленно все повернулись к Тони.
— Профессор Моника Бергер.
Она прижала руки ко рту, не в силах сдержать слёз, и три женщины из Этического комитета, стоящие прямо рядом с ней, немедленно начали улыбаться и аплодировать, побуждая удивительное количество профессоров и в конце концов остальных гостей присоединиться.
Несколько репортёров немедленно бросились к Монике, рядом с которой Лара улыбалась мне со слезами на глазах, в то время как Тони смотрел на меня в замешательстве, а затем на Монику, прежде чем напряжение наконец сошло с его лица, и он притянул Монику в объятия.
На мгновение я был загипнотизирован взглядом Арнольда, который больше не был устремлён на меня, а теперь сверлил Монику. И то, как он смотрел на неё с неудобной интенсивностью, послало дрожь по моей спине.
Он ненавидел её. Но насколько сильно, я понял только сейчас.
Это должно было наполнить меня не чем иным, как удовлетворением, но этот взгляд был чем-то другим. Чем-то, что заставит меня убедиться, что Моника никогда больше не окажется рядом с ним.
— Профессор Райделл! — крикнул один из репортёров, толпящихся на лестнице передо мной. — Что делает профессора Бергер подходящей для этой должности?
Женщина-репортёр оттолкнула его и протянула мне микрофон. — Что вы подразумевали, говоря о директоре Фицеке?