Яркие недели парижской весны впервые открыли перед ней искусство жизни. От экспертов, научивших ее моделировать изгибы фигуры и смягчать дерзкий, свободный взгляд оттеняющим карандашом, до ловких торговцев всеми возможными удовольствиями – театров и ресторанов, зеленых цветущих пригородов, всего сияющего, непостоянного спектакля дней и ночей, – каждое зрелище, каждый звук, каждое слово сплотились, чтобы очаровать ее чувства и сделать вкус более тонким. И наиболее мощное влияние на нее оказывала растущая дружба с Раймоном де Шеллем.
Шелль, сразу же весьма заинтересовавшийся ею, не просто выказал охоту принять участие в хаотичных перемещениях компании Ундины, но и показал ей другое, еще более блистательное существование, жизнь недоступного «предместья», первые соблазнительные намеки на которую достигли ее совсем недавно. До сих пор она считала, что Париж существует ради чужестранцев, что его коренные обитатели – лишь скрытый фундамент ослепительных отелей и ресторанов, где веселились ее соотечественники. Но недавно она прослышала о других американках, тех, что вышли замуж за французских аристократов и вели за высокими стенами домов на другом берегу Сены, некогда казавшихся ей грязными и унылыми, жизнь, по сравнению с которой ее собственная представлялась такой же блеклой, как в Мили-Хаусе. Ее вывело из себя открытие, что к этой неприступной группе принадлежала мисс Уинчер, когда-то отравившая ей далекое лето в Поташ-Спрингс. Ей было тем более неприятно узнать старую соперницу в маркизе де Трезак, так часто появлявшейся на страницах светской хроники Парижа, поскольку опыт последних лет научил Ундину смотреть на Нетти Уинчер как на старомодную девицу, на которую в Нью-Йорке никто бы не обратил внимания.
Все приобретенные ценности вновь подверглись пересмотру, и оказалось, что мисс Уинчер владела ключом к успеху, который пока не попал в руки Ундины. Осознание, что другие равнодушны к тому, что она считает важным, удешевляло все ее нынешние удовольствия. Ее желания с новой силой обратились в другую сторону. Сейчас она хотела задержаться в Париже, продолжить флиртовать с Шеллем и таким образом отстраниться от соотечественников и войти в закрытые для них двери. Привлекал ее и сам Шелль: она считала его «милым», как когда-то Ральфа. Разборчивость и утонченность сочетались в нем с очаровательной иностранной живостью. Однако ценнее всего была его способность вызывать ревность Ван Дегена. Ундина достаточно хорошо знала французские обычаи и понимала, что увлечение Шелля вряд ли как-то повлияет на ее будущее, но Питер беспокоил ее своей излишней самоуверенностью. Она ценила внимание других мужчин как способ подстегнуть его страсть.