Он полагал, что, спрятав документ, тем самым скроет все дело; но всего две недели спустя в метро по пути в город он зацепился взглядом за собственное имя на первой полосе газеты, усеянной заголовками, которую сжимал грязными кулаками небритый сосед по вагону. Наклонившись, Ральф прочитал: «Светская красавица подает на развод», и ниже: «Утверждает, что муж слишком поглощен делами и она несчастлива дома». К лицу прилила кровь. В последующие несколько недель, куда бы он ни шел, чувствовал, как краснеет. Впервые за всю его жизнь грубые пальцы общественного любопытства коснулись тайников его души, и ничто из пережитого не было настолько унизительным, как этот тривиальный комментарий по поводу его трагедии. История разошлась в прессе, и он натыкался на нее всякий раз, как ему случалось взять в руки газету. Подробности менялись, но смысл всегда с какой-то липкой иронией сводился к его финансовым бедам, ставшим причиной одиночества супруги. Подхваченная газетчиками цитата вызвала поток полных воодушевления писем от женщин в таком же положении, обросла комментариями в юмористических статьях, а в церкви ее ставили в пример, порицая растущее помешательство на богатстве; наконец, в кабинете дантиста Ральф наткнулся на нее в «Фэмили Уикли» в разделе «Сердечные проблемы», за решение которых подписчикам в качестве приза обещали граммофон, корсет с застежками спереди и косметичку.
XXIV
– Если бы ты сразу додумалась прийти ко мне, Ундина Спрэгг! Нет такого совета, который я бы не могла тебе дать! Ни одного!
Эта речь, в которой сочувствие к положению подруги, подернутое легкой дымкой презрения, сочеталось с искренней гордостью за саму себя, наверное, являло собой единственную пока что доступную миссис Джеймс Дж. Ролливер форму «такта». Ундина весьма бесстрастно отметила, что манеры Индианы Фраск с девичества все же улучшились; однако потребовалось немало самоконтроля, чтобы ответить на адресованные ей слова улыбкой, хотя они, будто пощечина, оставили багровый след на ее бледном лице, храбро обращенном к подруге. Она была вынуждена позволить Индиане Фраск жалеть ее, и это, как ничто другое, выдавало глубину ее нынешних неудач. Свое унижение она переживала в кричащих золотых апартаментах отеля «Нуво-Люкс», где Ролливеры поселились в Париже. Просторная гостиная, украшенная только двумя высокими позолоченными корзинами с орхидеями, овивавшими проволоку, напомнила Ундине «апартаменты Людовика», где разыгрывались первые сцены ее истории; ее прошлое отражалось в триумфе Индианы Ролливер, подчеркивая сходство и различие между ними.