– До свидания, мисс Спрэгг. Надеюсь, вы как-нибудь…
Наверняка она скажет: «…тоже отобедаете со мной?» – у Ундины заколотилось сердце.
– …навестите меня, – закончила миссис Ван Деген, спускаясь по ступенькам к авто, возле которого ожидал лакей, нагруженный ворохом мехов и сам одетый в меха.
Ундина повернулась, чтобы взять свой плащ. Щеки у нее пылали. Надев его с чопорной неторопливостью, она обнаружила подле себя Марвелла в шляпе и пальто, и сердце у нее забилось еще быстрее. Ну конечно, он намеревался сопроводить ее домой! Этот блистательный юноша – теперь она считала его блистательным, – обедавший наедине с замужними дамами и прозванный «милым Ральфи» членами ван-дегеновского круга, на самом деле не мог отвести от нее взгляд. При мысли об этом утраченное самообладание вернулось к ней, разлившись теплом.
Улица была покрыта льдом, и Ундина испытала удовольствие, спускаясь по ступенькам вместе с Марвеллом и крепко держась за него, пока они ждали такси, но он только помог ей сесть в салон, закрыл дверцу и протянул руку через опущенное окно.
– До свидания, – с улыбкой произнес он.
– О, до свидания… – разочарованная до глубины души, неловко выдавила она, и в голосе ее отчетливо слышалась задетая гордость.
IV
– Папа, ты должен забронировать мне ложу в опере на следующую пятницу.
По тону Ундины родители сразу поняли: она «нервничает».
Они возлагали большие надежды на то, что обед у Фэйрфордов успокоит ее, но, к своему огорчению, заметили признаки противоположного результата, когда поздним утром следующего дня дочь нехотя вошла в великолепную, но сырую комнату для завтраков отеля «Стенториан».
Мистер и миссис Спрэгг отчетливо видели симптомы нервозности Ундины. О приближающейся буре говорил аспидный цвет ее потемневших, обычно прозрачно-серых глаз, сошедшиеся над ними прямые черные брови, параллельно которым алые изгибы губ образовали тонкую линию.
Мистер Спрэгг, доев последнее блюдо своего разнообразного завтрака, поправлял очки в золотой оправе, намереваясь просмотреть газету, и как раз в этот момент Ундина плавно прошла по шикарной душной комнате, где под расписным потолком собирались неистребимые кофейные пары́, а ковер, будто бы его никогда не подметали, впитал, как губка, все крошки за год.
Вокруг сидели другие бледноликие семьи, богато одетые и безмолвно поглощавшие блюда меню, составленного из несовместимых гастрономических чудес со всего света. В центре комнаты несколько не менее бледных официантов были увлечены неторопливой беседой, повернувшись спиной к тем, кого должны были обслуживать.