Эта настороженная ясность помогла ей следить за ходом беседы. Говорили в основном на общие темы, а не о конкретных людях, как она привыкла; она пропускала мимо ушей аллюзии на книги и картины, но упоминание какой-нибудь личности улавливала и запоминала, и румянец ее сделался ярче, когда речь зашла о мистере Поппле.

– Да, он пишет меня, – проговорила в своей тягучей манере миссис Питер Ван Деген. – В этом году он пишет всех, знаете ли…

Ундина услышала, как миссис Фэйрфорд с придыханием прошептала мистеру Боуэну:

– Как будто это причина!

А тот ответил так же тихо:

– Для Ван Дегенов это самая что ни на есть причина, разве нет?

В ответ миссис Фэйрфорд лишь пожала плечами.

– Этот чудесный Поппл – он пишет точно так же, как разговаривает! – подхватила седовласая дама. – Все его портреты будто свидетельствуют о том, какой он джентльмен и как завораживает женщин! Это не изображения миссис или мисс такой-то, а лишь впечатление, которое Поппл, как ему думается, произвел на них.

Миссис Фэйрфорд улыбнулась.

– Порой я думаю, – произнесла она, – что мистер Поппл, наверное, единственный знакомый мне джентльмен. По крайней мере он единственный мужчина, не упускающий возможности об этом упомянуть.

Ундина слишком хорошо умела распознавать нотки иронии и сразу поняла, что гости посмеиваются над художником. От их шутливой беседы она скривилась, как будто речь шла о ней самой, но у нее слегка закружилась голова от ощущения, что она наконец-то вошла в святую святых моды. Ее внимание привлекла миссис Ван Деген, которая под прикрытием общего смеха прошептала молодому Марвеллу:

– Я думала, тебе нравятся его картины, иначе не стала бы ему позировать.

Что-то в ее тоне заставило Ундину навострить уши, и она вся обратилась в слух в ожидании ответа.

– Наверняка он напишет прекрасный портрет – ты должна как-нибудь пригласить меня посмотреть.

Марвелл всегда говорил таким легким, лишенным выражения тоном, что Ундина усомнилась в его равнодушии. Опустив взгляд на тарелку с фруктами, она скосила глаза в сторону миссис Питер Ван Деген.

Миссис Ван Деген не отличалась ни красотой, ни внушительностью. Всего лишь темноволосая девица с жалобными глазами и частым нервозным смехом. Но ее платье и украшения были не так просты, как у других дам, а благодаря своей элегантности и беспокойной подвижности она показалась Ундине менее чуждой. Во взгляде, который миссис Ван Деген обратила к Марвеллу, читались одновременно мольба и собственничество, однако что это означало – всего лишь унаследованную семейную симпатию (Ундина отметила, что все присутствующие в той или иной степени состоят в родстве) или нечто более личное, наблюдательница не сумела определить. Точно так же тон, которым ответил молодой человек, то ли выражал открытые заверения в дружбе, то ли скрывал какие-то иные чувства. В этом мире полутонов, недосказанности и кодов все казалось девушке размытым, все ставило в тупик. Ее охватило отчаянное желание смахнуть паутину и подчеркнуть свое главенство на сцене.