Дверь открылась, и она услышала голос мистера Спрэгга:
– Нет, сэр, не буду – это мое последнее слово.
Отец вошел один и с мрачным видом грузно опустился на стул. Беседа, очевидно, закончилась внезапно. Ундина бросила на отца любопытный взгляд. Пожалуй, странное совпадение: Моффат пришел, когда она здесь…
– Чего он хотел? – спросила она, оглянувшись на дверь.
Мистер Спрэгг пожевал невидимую зубочистку.
– У него очередная дикая схема – какая-то сделка по недвижимости.
– Почему он пришел с этим ктебе ?
Отец отвел взгляд и стал рыться в бумагах на столе.
– Наверное, всех остальных уже перепробовал. Он бы позвонил в дверь к дьяволу, если бы думал, что сумеет что-нибудь из него вытянуть.
– Думаю, он сильно навредил себе, давая показания по делу «Арарата»?
– Ещекак . На сей раз ему конец.
Он произнес эти слова с долей удовлетворения. Дочь не ответила. Они сидели молча друг против друга. Их разделял заваленный бумагами стол. Краткий разговор об Элмере Моффате таил в себе скрытый смысл, словно подводное течение. Неожиданно Ундина склонилась над столом, глаза ее приобрели доверчивое выражение, а на лице расцвела невинная улыбка.
– Папа, ведь тогда я поступила, как ты хотел… Неужели сейчас ты не выслушаешь меня и не поможешь?
XVIII
Ундина стояла одна на лестничной клетке у кабинета отца.
Лишь однажды ей не удалось добиться от него желаемого – какая странная ирония, что она рассчитывала при помощи Моффата одержать победу там, где когда-то потерпела поражение. Конечно, она не видела между этими ситуациями ничего общего. В данном случае она прекрасно знала, чего хочет и как это получить. Но аналогия сыграла на руку отцу, и неудачное появление Моффата явно усилило его сопротивление.
Хуже всего, что препятствия были вполне реальными. Мистер Спрэгг не стал отделываться туманными разглагольствованиями и предоставил доказательства – хотя и против ее воли – того, насколько за последние три года превысил обещанные ей на содержание суммы. Поскольку Ундина никак не могла обвинить себя в расточительности, по-прежнему будучи уверена в своем умении «экономить», она смогла прийти к одному-единственному выводу: на деньги, которые давали ей отец и Ральф, невозможно выжить. В этом заключалась практическая причина, по которой она желала обрести свободу. Если они с Ральфом расстанутся, он, конечно, вернется в свою семью, и мистер Спрэгг больше не станет тянуть на себе беспомощного зятя. Но отца не тронул даже этот аргумент. Едва Ундина рискнула упомянуть Ван Дегена, как натолкнулась на жесткий кодекс домашнего поведения – столь же незыблемый, сколь податливыми были деловые принципы его сторонника. Мистер Спрэгг не считал развод злом или даже чем-то нецелесообразным, а о его последствиях в свете даже не слышал. Многие женщины к нему прибегали, как сказала Ундина, и если у них были на то разумные причины, значит, они правы. Будь Ральф Марвелл пьяницей или изменщиком, мистер Спрэгг одобрил бы желание Ундины развестись с ним, но тот факт, что ее толкает к разводу симпатия к другому мужчине – к тому же женатому, – шокировал его так же, как шокировал бы самых несгибаемых Дагонетов и Марвеллов. Мистер Спрэгг знал, что и такое случается, но этому не бывать с женщиной, носившей его фамилию, пока он в силах этому помешать. Ундина признавала, что такая возможность у него есть.