Близость лета и кульминация парижского сезона вытеснили эти мысли у нее из головы. Графиня Раймон де Шелль – в отличие от миссис Ундины Марвелл после возвращения из Дакоты – вела полноценную, веселую жизнь и не знала пустоты и неудовлетворения, потому и забыла о тесноте апартаментов, о неудобствах, связанных с пребыванием у нее под боком Пола и его няни, о нескончаемых визитах к свекрови и долгих обедах в мрачных семейных отелях. Мир сиял, горели огни, гремела музыка; она была молода и красива, как никогда, у нее была графская диадема, знаменитый замок и красивый, популярный муж, обожавший ее. И вдруг однажды свет погас, музыка стихла… Раймон, обняв ее за талию, нежнейшим тоном сказал:
– А теперь, дорогая, когда мир достаточно насладился тобой, пришел мой черед. Как насчет поездки в Сан-Дезер?
XXXVIII
У окна длинной галереи замка Сан-Дезер стояла новая маркиза де Шелль и смотрела вниз на аллею тополей в струях ноябрьского ливня. Уже давно шли бурные, непрерывные дожди. День за днем окружавшие парк холмы лежали под недвижным покровом туч, вода в сточных желобах на длинных косых крышах бурлила и переливалась через край, крупные капли падали на мутную поверхность рва. Вода лежала стеклянными лужами под деревьями и вдоль раскисшей кромки садовых дорожек, поднималась белым паром над полями, проступала холодной влагой на каменных полах в коридорах и на стенах комнат в нижних этажах. Все в огромном пустом доме пропахло сыростью: набивка стульев, ветхая ткань выцветших портьер, великолепные гобелены на стенах комнаты, где стояла сейчас Ундина, тоже постепенно выцветавшие, и широкие креповые повязки, которые она по настоянию мужа носила поверх черных платьев до последнего часа траура по старому маркизу.
Лето выдалось необычно ненастным. По приезде в деревню Ундина пережила уже немало дождей, но прежде ни один из них не выражал так ясно, одним монотонным пятном все долгие месяцы, проведенные ею в Сан-Дезер.
Год назад, нехотя позволив оторвать себя от парижских радостей, она тешилась надеждой, что изгнание не продлится долго. Когда Париж скрылся из виду, она даже нашла некое ленивое очарование в длинных теплых днях в Сан-Дезер. Свекор со свекровью остались в городе, и ей нравилось быть наедине с мужем, рассматривать и оценивать сокровища огромного, полузаброшенного дома и наблюдать, как ее малыш бегает по июньским лугам или гарцует по саду на пони, которого подарил ему отчим. После отъезда миссис Хини Пол стал беспокойным и нервным, и Ундине становилось все сложнее найти для этого маленького требовательного человечка место в ее тесных комнатах и заполненной людьми жизни. Ее раздражала тоска мальчика по тете Лоре, бабуле Марвелл и забавным историям старого мистера Дагонета о богах и феях; печальные намеки на игры с детьми Клэр походили на урок, который его заставили заучить, чтобы дать ей понять, что он ей почти не принадлежит. Но освободившись от Парижа и получив в свое благословенное распоряжение кроликов, пони и свободу полей, Пол вновь стал образцовым очаровательным ребенком, и ей некоторое время нравилось участвовать в его приключениях и играх. Эта картина, видимо, очаровывала Раймона, и тихие недели, полные игр на свежем воздухе, вернули Ундине цветущий вид, отчего у нее улучшилось настроение. Она смирилась с этой интерлюдией, поскольку была уверена, что надолго она не затянется. До отъезда из Парижа врач заметил, что Полу – который действительно выглядел бледным и осунувшимся – срочно нужен морской воздух, и Ундине почти удалось убедить мужа в необходимости снять шале в Довилле на июль и август, однако и этот план, и любые другие возможности побега нарушила внезапная кончина старого маркиза.