Она энергично подошла к мадам де Трезак и после обмена восклицаниями сказала:
– Вы знаете мою подругу – миссис Марвелл? Нет? Как странно! Где же вы прячетесь,chère Madame ?[19] Ундина, вот ваша соотечественница, которая не имела удовольствия…
– Я такая отшельница, дорогая миссис Марвелл. Княгиня рассказывает мне, что я пропустила… – пробормотала маркиза де Трезак, вставая и подавая Ундине руку.
Ее голос разительно отличался от высокомерного тона бывшей мисс Уинчер, и только черты лица и длинный нос выдавали в ней ненавистную девицу из Поташ-Спрингс.
Ундину захлестнуло воодушевляющее чувство уверенности. Впервые она могла посмеяться над воспоминаниями о Поташ-Спрингс. Под руку с княгиней она победоносно улыбнулась мадам де Трезак, а та вдруг стала робкой и угодливой, словно взмахом волшебной палочки княгиня лишила ее всех ложных преимуществ.
Но наверху, в своем номере, Ундина уже так не торжествовала. Ее близкие отношения с княгиней и ее матерью явились для мадам де Трезак неожиданностью и застали врасплох, потому она и держалась вежливо, даже тепло. Но вскоре все встанет на свои места. Не будет она и дальше смотреть на Ундину глазами французских подруг и наверняка покажет им соотечественницу сквозь призму всей имеющейся у нее информации.
– Эта лицемерка… Она все им расскажет, – пробормотала Ундина, скривившись при воспоминании о помощнике дантиста из Депозита и печально глядя на свое отражение в трюмо.
Много ли проку от молодости, изящества и красоты, если одной капли яда завистливой узколобой женщины достаточно, чтобы парализовать их? Конечно, мадам де Трезак все знает и помнит. Будучи уверенной в своем прочном положении, она не остановится, пока не избавится от нежеланной гостьи.
XXVIII
– Не поехать ли нам завтра в Ниццу, дорогая? Что скажете? – спустя несколько дней предложила княгиня, следуя за Ундиной наверх после неспешной игры в бридж с герцогиней и мадам де Трезак.
На полпути по коридору она остановилась, открыла дверь и, прижав палец к губам, жестом пригласила Ундину войти. В тускло освещенной комнате стояли две белые кроватки, украшенные распятием и пальмовой ветвью, и в каждой спала маленькая загорелая девочка с растрепанной копной волос и хитрым личиком. Глядя на их невинный сон, княгиня и сама напоминала третью девочку, не намного старше и такую же загорелую, а улыбка, с которой она глядела на них, была столь же чистой, как и у ее дочерей.
–Ah, si seulement je pouvais choisir leurs amants![20] – вздохнула она, отворачиваясь. – Завтра в Ниццу, – повторила она, когда они с Ундиной отправились рука об руку к своим комнатам. – Сбежим, пока Трезак блистает. Маман с ней смертельно скучно, но маман в этом никогда не признается, потому что они принадлежат к одним и тем жеoeuvres[21] . Поедем одиннадцатичасовым поездом, дорогая? Пообедаем в «Руаяле», походим по магазинам – может, встретимся с кем-нибудь интересным. В любом случае это лучше, чем оставаться здесь!