Она внезапно отстранилась, и яркий лунный свет подчеркнул беспокойство на ее лице.
– Ты собираешься писать книгуздесь ?
Он встал, сделал пару шагов, затем повернулся и подошел к ней.
– Конечно, не здесь. Где хочешь. Главное, она явилась ко мне – нет,вернулась ко мне! А причиной тому все эти месяцы, проведенные вместе, все наше счастье. Я обрел смысл жизни, и именно ты, ты, моя дорогая, дала его мне!
Он снова опустился рядом с ней, но она высвободилась, и он услышал тихий всхлип.
– Ундина… В чем дело?
– Ни в чем… Не знаю, наверное, скучаю по дому…
– Скучаешь? Бедняжка! Устала путешествовать? Что случилось?
– Не знаю… Мне не нравится Европа. Она не такая, как я думала. По-моему, тут ужасно скучно! – застонала она в знак протеста.
Марвелл озадаченно уставился на нее. Как странно, он понятия не имел, что в сердце, столь близком ему, таятся такие неожиданные мысли.
– Здесь не так интересно, как ты думала? Мало развлечений? В этом дело?
– Здесь грязно и уродливо – все города, в которых мы побывали, отвратительно грязные. Мне противна вонь и нищие. Меня тошнит от душных номеров в отелях. Я думала, здесь всюду роскошь… В Нью-Йорке гораздо красивее!
– Даже в июле?
– Все равно… Там хотя бы есть сады на крышах, а еще всегда рядом люди. А здесь как будто все вымерли. Похоже на какое-то жуткое кладбище.
Ральф рассмеялся бы, если бы не угрызения совести.
– Не плачь, милая, не плачь! Я все вижу, все понимаю. Тебе одиноко, тебя утомила жара. Здесь и правда скучно, ужасно скучно, я глупец, раз не сразу заметил. Но мы сейчас же уедем, выберемся отсюда.
Она тут же повеселела.
– Поедем в Швейцарию?
– Поедем в Швейцарию. – На мгновение ему явилось тихое местечко с зеленым водопадом, где он мог бы назначить свидание своему видению, но он отвлекся и сказал: – Поедем, куда хочешь. Как скоро ты сможешь собраться?
– О, завтра, завтра с утра! Сейчас подниму Селесту с постели, пускай пакует чемоданы. Давай поедем сразу в Санкт-Мориц? Лучше посплю в поезде, чем в очередном ужасном отеле.
В мгновение ока она вскочила. Ее лицо сияло, волосы развевались, словно качаясь на волнах радостного сердцебиения.
– О Ральф, какой тымилый , я так люблю тебя! – воскликнула она, позволив ему прижать ее к груди.
XII
В тишине у зеленого водопада видение Ральфа, возможно, не изменило бы ему, но как он мог надеяться воплотить его в жизнь среди летних толп Санкт-Морица? Что ж, хотя бы Ундина обрела то, что хотела; и когда он был подле нее, купался в лучах ее улыбки, все прочее отступало. Но в часы одиночества, когда он гулял по травянистым склонам, один на один с ироничным допросом неба и гор, тревога возвращалась, становясь более настойчивой и наглой. Иногда его беспокоили лишь материальные затруднения. Например, как ему покрыть чудовищные расходы на апартаменты в «Энгадин-Пэлас», пока он ждет следующего перевода от мистера Спрэгга? А когда он выплатит счета за отель, что останется на поездку в Париж, грядущие расходы, дорогу обратно в Америку? Эти вопросы возвращали его к мыслям о запланированной книге, которая, в конце концов, должна была стать тем, чем обычно бывали шедевры литературы – сенсацией. Что ж! Почему бы и нет? Разве почитатель не складывал редчайшие вещества на алтарь своего божества? Ральф по-прежнему наслаждался мыслью о том, чтобы вернуть Ундине толику красоты их первых совместных месяцев. Но даже во время одиноких прогулок видение ускользало от него. И как мало времени мог он посвятить его преследованию!