Каждый день Ундины был плотно расписан, и оба они все еще воспринимали как данность, что куда бы она ни пошла, он последует за ней. С тех пор как их поглотила жизнь крупных отелей, муж значительно вырос в ее глазах. Она увидела, что его владение иностранными языками дает им преимущество даже в тех кругах, где обычно говорили на английском или хотя бы понимали его. Саму Ундину, ограниченную незнанием языков, вскоре привлекла группа соотечественников – главных светских голосов в отеле.
Ральф был неплохо знаком с этой братией. Во время прошлых странствий он узнал, чего они стоят, и видел их двойников на каждом островке континентальной праздности. Первейшей из них была миссис Харви Шэллум, яркая личность, перенявшая парижские манеры. К ней прилагался муженек с мягкими чертами лица, чьи костюмы по последнему слову моды казались скорее выражением значимости его супруги, нежели его собственного вкуса. По правде говоря, мистер Шэллум не имел никаких личных пристрастий. Он мог невыразительно, но бегло говорить на основных европейских языках, однако пользовался этим преимуществом не особенно часто – разве что в общении с управляющими и официантами отеля, а его длительное молчание прерывалось только смиренными намеками на гнусности, которые он терпел от представителей сего одаренного, но беспринципного класса.
Миссис Шэллум, владевшая лишь немногими глаголами, каждый из которых в ее устах делался неправильным, умудрялась изъясняться с легкостью полиглота, напрочь отсутствовавшей у ее мужа. В ее понимании общение с себе подобными заключалось в том, чтобы собраться группой и часто перемещаться; люди света улыбались ей в ответ на эти усилия, словно младенец, которого активно укачивают. Она сразу же разглядела ценность Ундины в этом отношении, и дамы заключили союз, который Ральф не стал подвергать холодному осуждению. Воздержаться от порицания какого бы то ни было из развлечений Ундины было для него вопросом чести, будь то нескончаемые шумные пикники, душные, разношерстные балы, концерты, вечеринки с игрой в бридж и театральные представления, помогавшие замаскировать различие между высокими Альпами и Парижем или Нью-Йорком. Он убеждал себя, что юности всегда присущ элемент нарциссизма и что на самом деле Ундине доставляет удовольствие ее собственное очарование, как в зеркале отражавшееся во всеобщем восхищении. Быстрый ум и умение приспосабливаться скоро научат ее уделять большее внимание качеству зеркала; а пока что никакая критика с его стороны не должна омрачать ее радости.