В отеле она спросила его номер и поднялась на лифте. На лестничной клетке взволнованно помедлила: а вдруг он не один? Но потом быстро подошла к нужной двери и постучала… Он открыл. Просторная, освещенная гостиная у него за спиной была пуста.
– Ундина! – удивленно воскликнул Моффат.
Когда он посторонился, впуская ее, она заметила, как он бросил беглый взгляд на часы. Он ждал посетителя, или у него были дела – его вниманием владело что-то, не связанное с ней. При мысли об этом она решилась. Теперь она знала, зачем приехала – чтобы не дать кому-то еще заполучить его, чтобы он достался только ей.
– Не прогоняй меня! – сказала она и умоляюще коснулась рукой его руки.
XLV
Она прошла в комнату и медленно осмотрелась. Большой вульгарный письменный стол с бронзовой окантовкой был завален письмами и бумагами. Среди них стояла лазуритовая чаша на эмалированном основании в стиле эпохи Возрождения и ваза из финикийского стекла, напоминавшего радугу, запутавшуюся в паутине. На столе у окна красовалась чистотой линий маленькая греческая мраморная статуэтка. Куда ни глянь, какой-нибудь редкий, утонченный предмет будто чурался чрезмерно ярких цветов и грубых очертаний отельной мебели. В комнате не было книг, но на разноцветной полке под зеркалом лежала кипа старых номеров «Городских сплетен» и нью-йоркской «Антенны». Ундина вспомнила грязную комнатушку над конюшней Хобера в доме миссис Флинн, в которой Моффат жил в Апексе, и при виде признаков его нового положения ее сердце забилось быстрее. Когда она вновь перевела взгляд на него, на глаза ее навернулись слезы.
– Не прогоняй меня, – повторила она.
Он с улыбкой посмотрел на нее.
– Что такое? Что случилось?
– Не знаю. Но я должна была прийти. Сегодня, когда ты вновь заговорил об отплытии, я поняла, что не вынесу этого. – Она подняла голову и пристально посмотрела на него.
Он слегка покраснел от ее взора, но ответил ей твердым, проницательным взглядом, в котором не было ни мягкости, ни смятения.
– Опять что-то пошло не так – в этом проблема? – лишь спросил он успокаивающим тоном.
– Вечно все идет не так; это все ужасная ошибка. Но я бы вытерпела, если бы ты был здесь и мы могли иногда видеться. Ты такойсильный ; вот что я в тебе чувствую, Элмер. Я одна чувствовала это, когда все в Апексе отвернулись от тебя… Помнишь день, когда мы встретились на Мэйн-стрит и гуляли по парку? Тогда я поняла, что ты сильнее любого из них…
Никогда еще она не была так откровенна. На мгновение все мысли о собственных интересах отступили, и она вновь, как в тот день, ощутила инстинктивное стремление слиться с ним воедино. Наверное, голос выдал ее, поскольку она увидела, как в его лице что-то переменилось.