Он тотчас передал Пола няне, выдавил из себя, что устал, и помчался в кабинет. Боль в голове стихла, но руки дрожали, пока он вскрывал конверт. Внутри обнаружилось второе письмо с французской маркой, адресованное ему. Напоминало деловое послание и, очевидно, было отправлено в отель Ундины в Париже, а затем переадресовано ею ему. «Очередной счет!» – угрюмо подумал он, отбросив его, и начал искать в большом конверте ее письмо. Письма не нашлось; переборов первый острый приступ разочарования, он подобрал приложение и вскрыл его.
На бумаге стояла печать «Конфиденциально» и парижский адрес частной сыскной конторы, занимавшейся в условиях заверенной строгой конфиденциальности расследованиями «деликатных» ситуаций, поиском сомнительной родни и предоставлением надежных доказательств адюльтера на самых разумных условиях.
Долгое время Ральф просто сидел и смотрел на документ; затем расхохотался, швырнул его в корзину для мусора и со стоном уронил голову на край письменного стола.
XXII
Проснувшись, Ральф первым делом вспомнил, что плакал.
С чего вдруг ему взбрела в голову такая глупость? Он очень надеялся, что никто этого не видел. Наверное, разволновался по поводу незаконченной работы в конторе. Кстати, где она? Ну как же – конечно же, там, где он оставил ее вчера! Какой нелепый повод для волнения – но он никак не мог от него отделаться…
Он сказал себе, что должен немедленно встать и отправиться в контору. Немедленно, как только сможет открыть глаза. На них будто лежал неподъемный груз; он попробовал поднять одно веко, потом другое – тщетно. От усилия его пробила дрожь, и снова захотелось плакать. Чепуха! Он должен встать с постели.
Ральф вытянул руки, пытаясь ухватиться за какую-нибудь опору, но все ускользало от него, будто он пытался поймать яркие короткие волны. И вдруг пальцы сжались вокруг чего-то твердого и теплого – руки… Руки, пожавшей его руку в ответ! Невыразимое облегчение! Он лежал неподвижно, а рука держала его, и мысленно он уже встал и принялся одеваться. Границы между мыслью и действием были так размыты, что он действительно почувствовал, будто странным образом передвигается по комнате, точно бесплотный дух. Так бывает во сне. Потом он почувствовал укрывшее его одеяло и подушку под головой.
– Ядолжен встать, – сказал он и потянул за руку.
Рука вновь надавила на него, погружая в глубокое, темное озеро сна. Он долго лежал в безмолвной черноте далеко от света и звука; постепенно он всплыл на поверхность, словно труп, но никогда еще не чувствовал себя настолько живым. Тело разрывали острые вспышки боли, руки с острыми ногтями впивались в него, подобно зубам. Вокруг него обматывали ремни, его связывали, привязывали к нему грузы, пытались пустить его ко дну, но он по-прежнему всплывал, всплывал, танцевал на огненных волнах боли, и с колючих небес на него изливался режущий, как бритва, свет.