Ундина была вынуждена признать, что даже тогда, в самом конце, Мэйбл вела себя «превосходно». Но не так уж трудно вести себя превосходно, когда получаешь желаемое, а другой человек, который не всегда был к тебе добр, не получает ничего. Великодушие миссис Липском привело к тому, что, когда в день расставания она прижала Ундину к груди рукой, на которой блестело новое обручальное кольцо, Ундина возненавидела ее так же, как ненавидела все, связанное с ее бесплодным изгнанием в глуши.
XXVI
Следующим этапом воспоминаний стало ее возвращение в Нью-Йорк. Она отправилась в «Малибран» к родителям, ибо в тот период ей страстно хотелось чего-то традиционного, а возможность сказать: «Я здесь с отцом и матерью» – стоила даже неудобств этого угрюмого места. Тем не менее ее гордость ранило, что родители не могли – за совсем небольшие деньги – переехать на время ее проживания с ними в один из престижных отелей на Пятой авеню. Когда она предложила, мистер Спрэгг коротко ответил, что по причине больших затрат на ее развод он пока не может позволить себе ничего лучше «Малибрана». Ввиду этого обстоятельства будущее стало казаться еще мрачнее.
Однако это был не повод «нервничать»; за последние несколько месяцев она слишком многому научилась, чтобы прибегать к девичьим уловкам. Наверняка это не принесет никакой пользы, даже если она попробует. Отец и мать выглядели намного старше, как будто устали и потерпели поражение, как и она.
Родители и дочь сносили общую неудачу в молчании, нарушаемом лишь редкими скромными замечаниями миссис Спрэгг по поводу внука. Но после ее разговоров о Поле наступала еще более гнетущая тишина. Ундина не хотела обсуждать ребенка. Она могла забыть о нем, если, по ее выражению, все «складывалось удачно», но в минуты разочарования мысли о сыне прибавляли горечи, несколько отличной от прочих горьких мыслей. Отмахнуться от них было гораздо сложнее. Ей не приходило в голову попытаться забрать ребенка. Она смутно осознавала, что суд присвоил ей родительские права, но никогда всерьез не задумывалась о том, чтобы заявить их. На фоне истаявшего состояния родителей и ее собственного неопределенного будущего забота о Поле представлялась ей дополнительным бременем, и она шла на сделку со своей совестью, убеждая себя, что с семьей Ральфа ему лучше, а сама она проявляет трогательный альтруизм, ставя его благополучие выше своего. Несчастная миссис Спрэгг отчаянно скучала по внуку, но Ундина ответила отказом на ее безыскусное предложение отправить за ним миссис Хини.
– Я бы ни за что не стала просить их об одолжении. Им только дай возможность наброситься на меня, – насмешливо заявила она, хотя то обстоятельство, что мальчик так близко и в то же время недоступен, причиняло ей боль, и она впервые задалась непривычными вопросами о собственной роли в постигших ее несчастьях.