– Тогда ты должен разрешить мне помочь! О, я так рада – так рада! У меня есть двадцать тысяч.
Он окинул взглядом комнату. Его вновь остановила гнетущая мысль о последствиях.
– Это очень мило, но я не могу принять их…
– Я же говорила, это мои деньги – все до последнего пенни!
– Да, но вдруг что-то пойдет не так?
– Все будет хорошо… Только возьми их…
– Вдруг я их потеряю…
–Я не потеряю, если отдам их тебе! – Вслед за ним она окинула взглядом комнату и вновь перевела глаза на него. – Представь себе, чего ты сможешь с ними добиться!
Ее восторженный возглас убедил его. О да, он мог себе это представить! Ральф склонился над ее руками.
– Согласен, – сказал он, и они посмотрели друг на друга с невинной радостью детей.
Она проводила его к дверям. Поворачиваясь, чтобы уйти, он рассмеялся.
– Как странно, что это происходит именно в этой комнате!
Она стояла за ним, держа тяжелый гобелен, прикрывавший дверь, и украдкой взглянула на портрет мужа. Поймав ее взгляд, Ральф ощутил, как его захлестывают прежние обиды и нежность. Прямо под портретом он привлек ее к себе и страстно поцеловал.
XXXV
Через сорок восемь часов Моффат получил от Ральфа деньги, и началось томительное ожидание.
По завершении сделки Ральф ощутил обманчивую легкость, которая нередко следует за длительными сомнениями. Казалось, жизнь наконец освободила его от оков иллюзий, оставив ему лишь самый важный дар – сына.
Планы на будущее Пола заполнили его воображение счастливыми картинами. Ребенок становился все интереснее и интереснее; глубина и живость его чувств и восприятия радовали Ральфа, но беспокоили внимательную Лору.
– Он будет совсем как ты, Ральф… – Помолчав, она рискнула добавить: – Ради его же благополучия мне бы хотелось, чтобы в нем было хоть что-то от Спрэггов.
Ральф понимающе рассмеялся.
– О, трудолюбивый гражданин, которым я стал, не даст ему пойти по стопам породившего его мечтательного дурака. Вдвоем из нас с Полом получится нечто превосходное.
Книга тоже росла и расширялась, и он работал над ней в ослепительном пылу энергии, ставшем результатом бурлившей в нем радости. Несколько недель все, что он делал и говорил, казалось простым и безусловным, словно действия во сне.
В таком настроении Клэр Ван Деген вновь стала спутницей его юности. Виделся он с ней нечасто, поскольку она увезла детей за город, но они ежедневно обменивались письмами и телефонными звонками, а иногда она приезжала переночевать у Фэйрфордов. Вновь, как в юности, они отправлялись на долгие прогулки, и летние леса и поля вновь казались полными волшебства. Клэр не стала умнее, не поспевала за полетом его мысли, но некоторые из качеств, свойственных ей, как аромат цветку, он стал ценить больше. Долгими июньскими днями они обсуждали самые разные темы, и если иногда она отвечала невпопад, это не имело значения, ведь ее молчание всегда приходилось к месту.