Последовавшая неделя была одним большим ярким пятном – самым бурным, самым блестящим периодом ее жизни. Всего восемь дней спустя они сели в поезд, оставив позади Апекс и все планы и обещания; а впереди их ждало еще более яркое и большое пятно, навстречу которому они мчались, как поезд мчался навстречу закату…
Ундина встала и задумчиво осмотрелась, словно вернулась из далекого путешествия. Элмер Моффат все еще в Париже – в зоне досягаемости, на расстоянии телефонного звонка. С минуту она колебалась; затем пошла в гардеробную и, перелистнув страницы телефонного справочника, нашла номер «Нуво-Люкса»…
XLIV
Ундина не ошиблась, решив, что муж захочет, чтобы жизнь продолжалась как обычно. Никаких заметных перемен не последовало, разве что он чаще отсутствовал, находя многочисленные причины – земледельческие и политические – для частых поездок в Сан-Дезер, а будучи в Париже, больше не проявлял ни малейшего интереса к ее занятиям и делам. Они жили порознь, как будто во дворце, а не в тесных апартаментах, и когда Ундина обедала с Шэллумами или Ролливерами в «Нуво-Люксе» или отправлялась на вечеринку в кабаре – а такое теперь случалось часто, – ей не приходилось лгать.
После скандала с Раймоном Ундина первым делом захотела позвонить Индиане Ролливер и напроситься на ужин. Вышло так, что Индиана (занявшая наконец весомое положение в свете и «заскочившая» в Париж на несколько недель, чтобы приобрести наряды для Ньюпорта) в тот вечер устроила шикарный космополитичный банкет и радостно добавила в список гостей маркизу де Шелль. Ундина, как и надеялась, встретила там Элмера Моффата. По дороге в «Нуво-Люкс» у нее не было конкретного плана действий, но стоило ей переступить волшебный порог, как она ожила, словно политое растение. Наконец она вновь в родной стихии, среди знакомых и понятных обычаев; к ней вернулась уверенность в себе, когда до слуха ее донеслись привычные слова, произнесенные со знакомым акцентом.
За исключением редких и кратких визитов она до сих пор не пыталась увидеться с соотечественниками и заметила, что миссис Джим Дрисколл и Берта Шэллум обратились к ней несколько скованно, однако скованность исчезла, когда они увидели, как сердечно приветствовал ее Моффат. Она сидела рядом с ним, и прежнее чувство триумфа возродилось, когда она заметила, какой значительной ее делает его внимание – причем в глазах не только этой компании, но и других гостей. Очевидно, Моффат занимал высокое положение во всех кругах, собравшихся за многолюдными столами, и даже те, кто не был знаком с ним лично, узнавали его и указывали на него своим спутникам. Ундина сознавала, что большая часть уделяемого ему внимания достается и ей, и, вновь купаясь в ярких лучах публичности, вспомнила, как первый полный восхищения взгляд Раймона де Шелля даровал ей такое же ощущение триумфа.