– Об этом ты хотела мне рассказать вчера?
– Вчера?.. В газетах уже написали?
– Кто тебе сказал? Боуэн? Что еще он слышал?
– О, Ральф, разве это важно? Какое это имеет значение?
– Кто он? Боуэн тебе не сказал? – настаивал Ральф. Видно было, что сестра все больше нервничает. – Почему ты не отвечаешь? Я его знаю?
– В Париже Боуэну сказали, что это его друг, Раймон де Шелль.
Ральф рассмеялся, и в собственном смехе ему послышались отголоски того мрачного веселья, которое охватило его в кабинете мистера Спрэгга в день, когда он узнал, что Ундина собирается развестись с ним. Но теперь его гнев был приправлен здоровой иронией. То, что его жена поднялась на новую, следующую ступень, показалось ему фрагментом огромной мозаики человеческой комедии.
– Кроме того, – продолжала Лора, – это же очевидная глупость. Как, во имя всего святого, она сможет аннулировать брак?
Ральф задумался, взглянув на дело с другой точки зрения.
– Наверное, сможет, если у нее будет куча денег.
– Ну, от Шелля она их точно не получит. Чарльз говорит, он вовсе не богат. – Лора помолчала, глядя на брата, и рискнула сказать: – Поэтому я убеждена, что на самом деле он ей не нужен.
Ральф пожал плечами.
– Могут быть и другие стимулы. Но у нее ничего не выйдет.
Он говорил довольно ровным тоном. Неужели Ундина наконец утратила способность ранить его?
Клэр, одетая для прогулки, спустилась в гостиную, и под тревожным взглядом Лоры Ральф поднял газету и небрежно протянул ей.
– Вот, взгляни-ка!
Кузина пробежала взглядом колонку. Он видел, как дрожали ее ресницы, пока она читала. Затем она подняла голову.
– Но ты будешь свободен! – Ее лицо расцвело, словно роза.
– Свободен? Да я уже свободен, насколько это возможно!
– Ах, но твоя свобода станет еще реальнее, когда она возьмет себе другое имя – когда станет совсем другим человеком! Тогда Пол действительно будет принадлежать только тебе.
– Пол? – нервно смеясь, перебила Лора. – Но никто и не сомневается, что Пол останется с ним!
С газона донесся смех мальчика, и Лора вышла к нему. Ральф не сводил глаз с кузины.
– Значит, ты рада? – невольно вырвалось у него, и тут, к его изумлению, она разрыдалась.
Пораженный, он наклонился и поцеловал ее в щеку.
XXXII
Шли дни, и Ральф все больше склонялся к мысли, что Клэр права: если Ундина еще раз выйдет замуж, он вновь будет принадлежать самому себе и уж наверняка избавится от призраков прошлого. Он не сомневался, что она своего добьется: ему были знакомы ее хищные желания и холодная сила воли. Если она не сумела пленить Ван Дегена, то лишь потому, что ей не хватало опыта общения с подобного рода мужчинами, с их неутолимыми сиюминутными страстями и слабыми, колеблющимися целями; прежде всего она не оценила силу общественных условностей, которые его сдерживали. Едва ли она совершит такую ошибку еще раз, а постигшая ее неудача, скорее всего, окажется полезной для будущего успеха. Ральф давно не позволял себе думать о ней; теперь же ему снова вспомнилась ее ошеломительная красота – но уже не как часть его существования, а как сила, которую он мог оценить беспристрастно. Он сказал себе: «Любой мужчина, способный хоть что-то чувствовать, почувствует то же, что ощущал я». В нем крепло убеждение, что Раймон де Шелль, представление о котором он составил по рассказам Боуэна, не откажется от Ундины, даже если она не добьется освобождения, требуемого его религией.