Он с трудом понимал, что говорит, но, еще не закончив, увидел, что Клэр поняла смысл его слов, и с тех пор решил позволить ей обсуждать с ним книгу столько, сколько она пожелает. В результате он и сам начал думать о ней более последовательно; и когда друзья наконец перестали убеждать его начать писать, он всерьез решил сесть за работу.
Явившееся ему видение ничем не напоминало прежние образы, которые он воображал. В начале брака его преследовали две-три темы, ожидавшие воплощения, но теперь они казались слишком лиричными или трагичными. Он больше не оценивал жизнь по шкале героя и хотел написать о маленьких, как насекомые, людях. Со временем ему удалось приспособить под эти параметры одну из старых идей; проведя долгие ночи в раздумьях, он взялся за дело и написал первую главу, показавшуюся ему неплохой. Воодушевленный первой попыткой, он потратил несколько приятных вечеров, редактируя и шлифуя свой труд, и постепенно начал воспринимать себя авторитетным и опытным. Просыпаясь по утрам, вместо привычной апатии он чувствовал желание встать и действовать и был убежден, что его индивидуальный труд – необходимый винтик в мировом механизме. Как и всякий новичок, он хранил работу в тайне, смертельно боясь, что его полуреальные творения выскользнут из рук, если на них упадет свет внешнего мира; но походка его стала тверже, он перестал избегать встреч с друзьями и даже начал снова обедать в ресторанах и смеяться над чужими шутками.
Чтобы увезти Пола из города, Лора Фэйрфорд рано уехала в деревню, и Ральф, каждую субботу навещавший ее, обычно заставал там Клэр Ван Деген. После развода он ни разу не заходил в роскошный дворец кузины, а Клэр не спрашивала почему. Лишь общее молчание намекало на роль, которую сыграл в катастрофе Ван Деген, хотя о других ее аспектах Ральф говорил откровенно. Впрочем, они, как правило, обсуждали общие темы: книги, картины, пьесы, занятия интересных им людей, – и она не выказывала намерения вернуться к разговору о его делах. Она вновь задержалась в городе – видимо, чтобы иметь предлог ездить к Фэйрфордам по субботам, – и они часто катались на автомобиле вместе; но он пока не сказал ей, что начал писать книгу. И все же одним майским вечером, когда они сидели вдвоем на веранде, он вдруг сообщил, что пишет. Сердце у него стучало, как у мальчишки, но едва он высказался, как ощутил уверенность в себе, принялся обрисовывать план, а вскоре углубился в детали. Клэр преданно слушала; в сумраке ее глаза светились, как звезды, ярче разгоравшиеся над садом; и когда она встала, он последовал за ней с чувством вновь обретенного покоя.