Обеспокоенный Ральф тут же отправился в «Арарат». Его сразу успокоил один лишь взгляд на простецкое круглое лицо Моффата и его изящно одетое тело. Ральф чувствовал, что под аккуратно зачесанной залысиной на голове этого господина скрывается решение любой финансовой проблемы, которая только может возникнуть у человека. В голосе Моффата прорезались всегдашние теплые нотки, и сердечность приема развеяла последние сомнения Ральфа.
– Да-да, все идет отлично. На прошлой неделе они решили, что им удалось отложить дело в долгий ящик, но это не так. Возможна еще одна недельная задержка, но к четвертому июля мы должны открыть бутылку вина.
Посыльный принес листок бумаги с чьим-то именем, и Моффат, глянув на часы, сердечно протянул руку:
– Рад, что вы зашли. Конечно, я буду держать вас в курсе… Нет, сюда… Заходите еще… – И он вывел Ральфа через другую дверь.
Шла уже вторая неделя июля. Адвокат Ральфа убедил другую сторону продлить срок, но представители Ундины ясно дали понять, что сделка должна быть завершена к первому августа. Пару раз Ральф звонил Моффату и получал в ответ добродушные заверения, что «все идет как надо», но ему было как-то стыдно вновь являться в контору, поэтому он просто плыл по течению с чувством голодной настороженности. Наконец Хенли Фэйрфорд, вернувшись из города (который Ральф покинул утром, чтобы на воскресенье остаться с ребенком), сообщил, что план консолидации Апекса не утвержден. Пытаться связаться с Моффатом в воскресенье было бессмысленно, и Ральф с трудом пережил последующие двадцать четыре часа. Клэр Ван Деген приехала с младшим сыном, и после полудня они с Ральфом пошли с детьми под парусом. Легкий ветерок оживил воды пролива. Сбежав по берегу, они устремились в направлении заката и вернулись, когда ветер стал стихать, а летнее небо из синего стало прозрачно-зеленым, а затем сумеречно-серым.
Покинув причал и следуя в наступающей темноте за детьми по газону, Ральф снова ощутил уверенность. Не верилось, что такой пейзаж и такое настроение скрывают грядущее зло, и все его сомнения и тревоги рассыпались в прах.
На следующее утро они с Клэр отправились в город вместе. На вокзале он усадил ее в авто, которое должно было отвезти ее на Лонг-Айленд, а сам помчался к Моффату. В конторе ему сказали, что Моффат «занят», и пришлось ждать в приемной чуть ли не полчаса. Под мерный стук клавиш печатной машинки и спастическое гудение телефона мысли вновь начали нервно ходить по кругу. Наконец дверь кабинета отворилась, и он очутился в святая святых. Моффат сидел за столом, разглядывая очередную хрустальную вазочку вроде той, которую показывал Ральфу несколько недель назад. Когда посетитель вошел, он поднес ее к свету, демонстрируя тончайшую гравировку на ее влажных стенках, зыбкую, как тень травинки на воде.