Невзирая на поздний час, он предпочел бы задержаться и детально обдумать свою идею в окружении захватывающей красоты пейзажа, но ему не терпелось поделиться своим настроением с Ундиной. В последние несколько месяцев любая мысль, любое чувство незамедлительно превращались в подобный эмоциональный импульс, и хотя общение между ним и Ундиной не было ни глубоким, ни частым, каждый новый прилив чувств казался ему достаточно сильным, чтобы проложить путь к ее сердцу. Чуть ли не задыхаясь, он поспешил назад в гостиницу, но, едва постучав в дверь, ощутил легкую эманацию других влияний, от которых по коже пробежал холодок. Он замер.
Она погасила лампу и сидела у окна в лунном свете, вяло подперев рукой голову. Когда Марвелл вошел, она обернулась; затем, не сказав ни слова, вновь отвела взгляд.
Он привык к немому приветствию и понял, что ничего личного в нем нет – это результат очень упрощенного кодекса поведения. Мистер и миссис Спрэгг редко говорили друг с другом при встрече, а приветственные слова в их домашнем лексиконе практически отсутствовали. Поначалу Марвелл воображал, что жена будет отвечать на его теплоту, ведь она так быстро обучалась всем правилам общения в свете, но вскоре понял, что она воспринимает близость как предлог, чтобы отдохнуть от любых правил, не выражая ничего.
Однако сегодня он уловил в ее молчании что-то еще, и она явно хотела дать ему это почувствовать. Он ответил молчанием иного рода, позволил своим действиям говорить за него, встав на колени подле нее и прижавшись щекой к ее щеке. Она будто и не заметила этого жеста, но к такому он тоже привык. Его нежность никогда не отталкивала ее, но вызывала какую-то отрешенную реакцию, словно она была духом, не столько невинным, сколько холодным, как стихия, даровавшая ей имя.
Когда он прижал ее к себе, она стала менее пассивной, и он почувствовал, что она как будто смиряется, как усталый ребенок. Он затаил дыхание, не смея нарушить чары.
Наконец он прошептал:
– Я только что видел нечто удивительное. Как жаль, что тебя со мной не было!
– Что именно? – Она повернула голову, выказав намек на интерес.
– Что-то вроде… не знаю… видения… Оно посетило меня только что, на восходе луны.
– Видение? – Интерес угас. – Меня никогда не занимали духи. Мама таскала меня по сеансам, но они всегда нагоняли на меня сон.
Ральф рассмеялся.
– Я имел в виду не дух мертвеца, а живой дух! Мне явилось видение книги, которую я намерен написать. Оно пришло ко мне внезапно, великолепно, вознеслось надо мной, как та большая белая луна вознеслась над черным пейзажем, налетело, будто огромная белая птица – орел Юпитера! В конце концов, воображение ибыло орлом, что пожирал Прометея!