Он сидел неподвижно, уставившись на красно-коричневые стены и башни на отвесном склоне впереди. В конце концов, в его открытии не было ничего неожиданного. Уже несколько недель оно витало где-то за гранью сознания, но он упорно отворачивался от него, ибо сердце инстинктивно цепляется за фантазии, поддерживающие в нем жизнь. Даже теперь сотни объяснений ринулись ему на помощь. Ундина устала не отнего , а лишь от их нынешнего образа жизни. Только что он без какого-либо сознательного преувеличения сказал, что с ней любое место становится тем самым, единственным; но согласился бы он разделить с ней ту жизнь, которую она вела до замужества? И был вынужден признать, что месяцы бесцельных блужданий в итальянских холмах вполне могли казаться ей столь же бессмысленными, каковыми казались ему балы и светские ужины. Его воображение, населенное такими разными образами и ассоциациями, питаемое многочисленными притоками длинного источника человеческого опыта, с трудом могло нарисовать тесное, голое, тускло освещенное пространство, в котором обретался дух его жены. Ее разум был лишен красоты и загадки, как маленькая школа в прериях, где она получила образование, а ее идеалы казались Ральфу такими же жалкими, как гирлянды из пробок и сигарных бантов, которыми ее детские ручки украшали класс. Он начинал понимать это и учился приспосабливаться к узкому спектру ее жизненного опыта. Задача открыть для нее новые горизонты вдохновляла его и давала ему бесконечное терпение, и пока он не мог признаться себе в том, что ее податливость и разносторонность – лишь имитация, в которой нет ничего спонтанного.
Между тем он не собирался подчинять ее желания своим, и его беспокоило, что он не смел поделиться с ней истинной причиной, по которой избегал Энгадина. Правда заключалась в том, что их средства таяли гораздо быстрее, чем он ожидал. Мистер Спрэгг, резко воспротивившийся поспешной свадьбе, объясняя это своей неготовностью в столь короткий срок обеспечить дочь всем необходимым, затем все же исполнил их желание со всей возможной щедростью (вероятно, в результате удачного «поворота» на Уолл-стрит, как заметила в беседе с Ральфом Ундина) и устроил свадьбу, отвечавшую идеалам миссис Спрэгг и высоким стандартам газетных вырезок из коллекции миссис Хини, а также пообещал дать Ундине содержание, которое бы соответствовало столь блестящему началу. Предполагалось, что по возвращении Ральф откажется от карьеры юриста в пользу какого-нибудь более доходного дела, но это казалось малой жертвой ради привилегии называть Ундину супругой; к тому же он втайне надеялся, что за это время его истинное призвание проявится в каком-нибудь деле, которое подтвердит, что он не зря посвятил себя сочинительству.