Весьма смутно представляя себе французский закон о наследовании, она с досадой узнала, что принудительное деление собственности не позволяло отцу возвысить старшего сына над остальными детьми. Таким образом, Раймон номинально стал ненамного богаче, чем раньше, а из-за необходимости помогать непутевому младшему брату расплачиваться с долгами и возросших трат на содержание Сан-Дезер его действительный доход даже уменьшился. Со временем он рассчитывал на улучшение, поскольку старый маркиз вел дела с возвышенным презрением к современным методам, а применение новых принципов земледелия и лесоводства, конечно же, даст прибыльные результаты. В любом случае в течение пары лет эти самые перемены будут требовать постоянного надзора владельца, но доход пока никак не увеличится.

Очевидно, Раймон всегда считал своим предназначением отстаивать право на семейные акры, и как только ему представилась возможность взяться за плуг, все мысли о развлечениях покинули его. Разумеется, ничто человеческое ему не чуждо, и он не собирается обрекать супругу на вечную ссылку. Он заверил ее, что она поедет весной в Париж, но на ее предложение поселиться в желанных главных апартаментах дома Шеллей ответил огорченным взглядом. Он галантно выразил сожаление, что не в его власти разместить ее в подобных условиях; но не сумел скрыть удивления, что она действительно на это рассчитывала. Она начала понимать, что он считает главным различием между ними ее внутреннюю неспособность разбираться в денежных вопросах. Никто не считал, что ей необходимо приобрести эти знания; более того, их отсутствие считалось благом и использовалось ею как предлог. В период между разводом и новым браком она узнала цену вещам, но не научилась обходиться без них; деньги до сих пор представлялись ей таинственным, непонятным потоком, порой скрывавшимся под землею, но неизбежно снова вскипавшим у ее ног. Однако теперь она оказалась в мире, где деньги являли собой не средство для удовлетворения личных потребностей, а вещество, связующее целые группы интересов, и результат, которого они помогут достичь через двадцать лет, ценился выше причин потратить их сейчас. Поначалу она не сомневалась, что сумеет с помощью шуток и смеха одолеть здравомыслие Раймона или привлечь его на свою сторону. Она не понимала, как мужчина, будучи таким романтиком в любви, может в некоторых вопросах вовсе не поддаваться убеждению. До сих пор она имела дело лишь с личным настроением, теперь же спорила с линией поведения; вскоре она поняла, что для Раймона де Шелля столь же естественно обожать ее и сопротивляться ей, как для Ральфа Марвелла – обожать ее и позволять ей делать что вздумается. Поначалу он даже взывал к ее здравомыслию, пользуясь доводами, очевидно, порожденными наследственным опытом. Но его экономические воззвания были ей так же непонятны, как глупые задачки про ножики и яблоки в учебнике по арифметике ее детства. Когда он заговорил мягче и упомянул долг перед будущим сыном, на которого надеялся, она обняла его и прошептала: