Ундине, просыпавшейся слишком поздно, чтобы завтракать с родителями, Селеста обычно подавала шоколад в постель, как описывалось в статьях на тему «День женщины из высшего общества» из «Салонного щебета». Таким образом, уже само ее появление в ресторане навело родителей на мысль о симптомах сильного напряжения, в чем они убедились при ближайшем рассмотрении. Мистер Спрэгг отвлекся от газеты, сложил ее и прицепил очки к жилету с видом человека, желавшего узнать, что стряслось, и поскорее с этим покончить.
– Ложа… в опере! – заикаясь, воскликнула миссис Спрэгг и отодвинула бананы со сливками, с помощью которых пыталась разжечь аппетит, слишком вялый для жареной печени или крабов в майонезе.
– Ложа в амфитеатре, – поправила Ундина, проигнорировав восклицание и по-прежнему обращаясь к отцу. – Пятница – самый модный вечер, а тот новый тенор снова собирается петь в «Сельской чести»[3] .
– Да ну? – Мистер Спрэгг сунул руки в карманы жилета и наклонил было стул назад, но вспомнил, что за ним нет стены. Восстановив равновесие, он сказал: – Тебе не подойдет пара хороших кресел в партере?
– Нет, никак, – помрачнев, ответила Ундина.
Отец насмешливо взглянул на нее.
– Ты, наверное, пригласила всех, кто был на обеде?
– Нет, никого.
– Пойдешь в ложу одна? – Ундина не снизошла до ответа. – Сомневаюсь, что ты собралась пригласить нас с матушкой…
Это было так очевидно нелепо, что все трое рассмеялись, даже миссис Спрэгг, и Ундина, смягчившись, пояснила:
– Я хочу сделать что-нибудь для Мэйбл Липском – в благодарность. Она всегда берет меня с собой, а я никогда ничего для нее не делала, совсем ничего.
Подобная отсылка к национальной вере во взаимовыгодные услуги не могла не оказать должного воздействия, и миссис Спрэгг пробормотала:
– А ведь и правда, Абнер…
Но мистер Спрэгг оставался непреклонен.
– Тебе известно, сколько стоит ложа?
– Нет, но тебе, полагаю, известно, – с невольной дерзостью парировала Ундина.
– Да, в том-то и проблема.Почему тебя не устроят места в партере?
– Мэйбл и сама может купить места в партере.
– Это правда, – вставила миссис Спрэгг, всегда первой соглашавшаяся с аргументами дочери.
– Ну а я не могу купить ей ложу.
Ундина помрачнела еще больше. Она сидела молча, пока шоколад загустевал в чашке, и постукивала рукой по мятой скатерти. Пальцы ее были украшены почти таким же обилием колец, как у матери.
– Тогда почему бы нам и вовсе не вернуться в Апекс? – процедила она сквозь зубы.
Миссис Спрэгг бросила на мужа испуганный взгляд. Борьба этих двух сильных личностей всегда вызывала у нее повышенное сердцебиение, и она пожалела, что не имеет при себе флакона с настойкой наперстянки.