Ральф ощутил гнев, боль, стыд. Ему казалось, что Лора, чью руку он сразу же узнал, испытала жестокое удовольствие от своей работы, и на мгновение ее возненавидел. Затем почувствовал облегчение. Хорошо, что можно смотреть по сторонам, не встречаясь взглядом с Ундиной. Он понимал: то, что было проделано с его комнатой, он должен теперь проделать с памятью и воображением, должен перестроить разум так, чтобы, о чем бы он ни думал, ее больше не было в его мыслях. Но этого Лора не могла для него сделать. Добиться этого он мог лишь постоянным напряжением силы воли.
Когда он погрузился в тишину, у него отпало всякое желание сражаться с женой в суде. Теперь он и подумать не мог о том, чтобы выставить на всеобщее обозрение все, что произошло между ним и Ундиной. Сам того не заметив, он склонился к точке зрения окружающих, и мысль восстановить разрушенное счастье через суд представилась ему не только унизительной, но и гротескной. Тем не менее он ощутил – из духа противоречия, царившего в его расколотом разуме, – некую обиду на мать и сестру, которые с такой готовностью одобрили его поведение. Порой их безмолвное убеждение в том, что его жена изгнана и забыта, раздражало его, как тихая поступь сочувствующих у постели инвалида, не желавшего признавать своих страданий.
Раздражение усилилось, когда он обнаружил, что миссис Марвелл и Лора обращаются с Полом так, словно он сирота. Однажды, незаметно войдя в детскую, Ральф услышал, как мальчик спрашивает, когда вернется мама; сидевшая с ним миссис Фэйрфорд ответила:
– Она не вернется, милый, и ты не должен говорить о ней с папой.
Позднее, убедившись, что мальчик не слышит, Ральф упрекнул сестру за такой ответ.
– Я не хочу, чтобы ты говорила о его матери так, словно она мертва. Не запрещай Полу вспоминать о ней.
Лора, обычно такая податливая, вдруг воспротивилась.
– Зачем поощрять разговоры о ней, если он никогда с ней не видится? Чем быстрее он ее забудет, тем лучше.
Ральф задумался.
– В дальнейшем, если она попросит о встрече с ребенком… я не стану ей отказывать.
Миссис Фэйрфорд поджала губы и проглотила ответ: «Она не попросит!»
Тем не менее Ральф его услышал, но проигнорировал. Ничто не создавало у него такого острого чувства отдаления от прежней жизни, как убеждение, что сестра, скорее всего, права. На самом деле он не верил, что Ундина когда-нибудь захочет увидеться с сыном. Но если все же захочет, он принял решение не отказывать.
Шло время, миновали рождественские праздники, и зима продолжала устало отмерять дни. К концу января Ральф получил заказное письмо, адресованное ему в контору; в углу конверта стояло название адвокатской фирмы в Су-Фоллс. Он сразу понял: это официальное уведомление о том, что жена подала на развод; расписываясь в почтовой книге, он мрачно улыбнулся при мысли, что одним росчерком пера дает ей свободу. Вскрыв письмо, он нашел в нем именно то, чего ожидал, и запер его в ящике письменного стола, никому не сказав ни слова.