Мысль об этом приободрила ее, и она надела свои самые красивые меха и шляпку, счет за которую пока не осмелилась предъявить отцу. На Пятой авеню был модный час, но Ундина не знала никого из дам, кланявшихся друг другу из проезжавших рядом авто. Пришлось довольствоваться восхищенными взглядами, сопровождавшими ее, пока она шла по тротуару. Впрочем, к восхищению улицы она давно привыкла, и ее тщеславие требовало более утонченного поклонения.
В картинной галерее, о которой упоминала миссис Фэйрфорд, народу оказалось больше, чем на Пятой авеню, а вид некоторых дам и кавалеров, толкавшихся перед картинами, свидетельствовал о посвященности в тайны высшего света. Ундина заметила, что здесь она приковывает к себе взгляды так же, как на улице, и погрузилась в восторженное созерцание полотен, делая заметки в каталоге в подражание высокой девушке в соболях, хотя по напряженной спине от смущения бежали мурашки.
Вскоре ее внимание привлекла дама в черном, которая разглядывала картины через монокль в черепаховой оправе с алмазами, висевший на длинных бусах из жемчуга. Возможности, которые давала эта вещица: изящные движения запястий, горделивый поворот головы, – сразу же произвели на Ундину впечатление. Смотреть на мир невооруженным глазом вдруг показалось ей занятием плебейским и недостойным, и все ее мысли обратились к инкрустированному драгоценными камнями моноклю и бусам. Столь отчаянным было это желание, что она, не видя перед собой ничего иного, последовала за владелицей монокля и случайно натолкнулась на тучного молодого человека в плотно сидящем сюртуке, отчего выронила из рук каталог.
Когда молодой человек поднял каталог и протянул ей, она заметила блеск восхищения в его выпученных глазах на странном лице с покатым лбом. Он выглядел столь неприятно, что ей бы сделалось не по себе от выражаемого им восторга, если бы необычность его лица не вызвала у нее какие-то смутные приятные ассоциации. Где она могла видеть эту гротескную голову, как у рептилии, эти веки, равные по толщине губам, и губы, равные по толщине мочкам ушей? Она потерялась в мысленном ряду газетных портретов, каждый из которых, как и оригинал перед нею, был одет в облегающий костюм с шелковым галстуком, заколотым огромной жемчужной булавкой…
– Ах, благодарю, – пробормотала она, сверкнув ослепительной улыбкой, а он, держа шляпу в руке, дружелюбно произнес:
– Ужасная толпа, не правда ли?
В тот момент дама с моноклем подошла ближе и, стукнув тростью и небрежно бросив: «Питер, взгляни на это», увела его в другой конец галереи.