– Элмер… Элмер… – всхлипнула она.
Она рассчитывала упасть в его объятия, обрести защиту и утешение от всех бед; но он неподвижно стоял на другом конце комнаты.
– Значит, да?
Она дрожащим голосом повторила за ним:
– Да?..
– Выйдешь за меня?
Она изумленно уставилась на него.
– Как же, Элмер… выйти за тебя? Ты забыл!
– Что забыл? Что ты не хочешь отказываться от того, что имеешь?
– Как я могу? Здесь так не поступают. Ведь я теперь католичка, а католическая церковь… – Она запнулась, прочтя на его лице окончательное решение. – Но может, позже… все изменится. О Элмер, если бы ты только остался и позволил нам иногда видеться!
– Да, так, как видятся твои друзья… Мы в Апексе другого сорта. Это я могу получить и на Северной Пятой улице.
Она побледнела от такого резкого ответа, но сердце билось все сильнее. Он просил невозможного – и эта просьба привела ее в восторг. Ощущая свою силу, она постаралась выиграть время.
– По крайней мере, если ты останешься, мы сможем быть друзьями – я не буду так страшно одинока.
Он нетерпеливо рассмеялся.
– Не надо говорить со мной языком журналов, Ундина Спрэгг. Думаю, мы с тобой хотим друг друга одинаково. Только у нас разные принципы. Ты совсем запуталась, живя среди кучки лентяев, которые бегают за каждой юбкой и называют это карьерой. У меня дома есть работа, и мое место там, где моя работа.
– Ты собираешься всю жизнь быть привязанным к бизнесу? – Ее улыбка была несколько уничижительной.
– Кажется, это бизнес привязан комне : вся Уолл-стрит ведет себя так, будто без меня не справится. – Он передернул плечами и приблизился на несколько шагов. – Послушай, Ундина, это ты кое-чего не понимаешь. Даже если я завтра продам свое дело и остаток жизни проведу за чтением журналов по искусству на розовой вилле, я все равно не стану поступать, как ты просишь. А бросать работу мне хочется так же, как тебе – стать медицинской сестрой и ухаживать за больными. Есть вещи, которых мужчина просто не делает. Я понимаю, почему твой муж не станет продавать гобелены – пока не припечет. Его предки – дело всейего жизни, как для меня – Уолл-стрит.
Он замолчал, и они молча смотрели друг на друга. Ундина не пыталась подойти, понимая, что, если он уступит, это лишь усилит его преимущество и ее ощущение поражения. Она протянула руку и подняла зонтик от солнца, который уронила при входе.
– Значит, на этом распрощаемся, – сказала она.
– Что, смелости не хватает?
– Для чего?
– Вернуться туда, где тебе самое место, – ко мне.
Она тихо засмеялась и вздохнула. Как бы ей хотелось, чтобы он подошел или взглянул на нее иначе: под его холодным взглядом она чувствовала себя не более притягательной, чем восковая кукла на витрине.