– Конечно. – Она постаралась взять себя в руки. – Я лишь имела в виду… Зачем ворошить прошлое?
– Ворошить? Ах вот в чем дело? Поэтому ты вчера пыталась сделать вид, что не знаешь меня?
– Я… О, Элмер! Я не хотела… Просто, понимаешь, я помолвлена.
– О, я сразу это понял. Заметил бы, даже если бы не прочел в газетах. – Моффат усмехнулся. – Он был весьма доволен тем, что сидит возле тебя, да? Я помню. Но не думаю, что из-за этого нужно было меня игнорировать. Я теперь респектабельный член общества – один из личных секретарей Хармона Б. Дрисколла. – Он преподнес эту новость с насмешливой торжественностью.
Его заявление, несомненно, произвело на Ундину впечатление, но не показалось ей поводом для шуток.
– Элмер Моффат –неужели ?
Он снова рассмеялся.
– Полагаю, знай ты об этом вчера, сразу бы меня вспомнила.
Побледнев еще больше, Ундина не дала ему уйти от интересующей ее темы.
– Значит, тыживешь в Нью-Йорке – и собираешься жить здесь и дальше?
– Ну, похоже на то; пока не распрощаюсь с должностью. Великих людей всегда тянет в метрополию. А меня притянуло, как раз когда дядюшка Хармон Б. искал кого-то, кто мог бы дать совет по поводу сделки с шахтой Юбо. Знаешь, Дрисколлы основательно вложились в Юбо. Я туда съездил после той неприятной истории между нами в Апексе, и тогда же заключили сделку. Так что твои родители в некотором роде сослужили мне добрую службу, выдворив меня из Апекса. Забавно, не так ли?
Придя в себя, Ундина импульсивно протянула руку.
– Очень рада… Ну то есть очень рада, что тебе так крупно повезло!
– Большое спасибо, – ответил он. – Между прочим, можешь упомянуть об этом при Абнере Э. Спрэгге, когда увидишься с ним.
– Отец тоже будет очень рад, Элмер. – После небольших колебаний она продолжала: – Теперь ты должен понимать, что чувства мамы с папой естественны…
– О, неестественным мне показалось только то, что они и тебя заставили так думать. Но я готов признать, что тогда был не самым перспективным кандидатом. – Он окинул ее беглым взглядом. – Скажи, Ундина… Нам ведь тогда было хорошо, правда?
Она отшатнулась – с пылающими щеками и несчастными глазами.
– Что такое? Про это тоже нельзя? Ох, ладно. Слушай, Ундина, давай-ка ты дашь мне знать, о чем тыхочешь говорить.
Она окинула беспомощным взглядом извилистые тропы рощицы, в которой они остановились.
– Просто хочу попросить тебя… умоляю… больше никогда,никогда не говори ничего подобного…
– Про нас с тобой?
Она молча кивнула.
– Почему? В чем дело? Кто-то возводит на меня напраслину?
– О нет! Не в этом дело!
– Тогда в чем, черт возьми? Разве что ты, так или иначе, меня стыдишься?