Лицо Хоу светится предвкушением и надеждой.
— Только представь, Берди. Мы не просто сможем неопровержимо доказать, что эти женщины — те самые основательницы, казненные по подозрению в ведьмовстве, что сделает их убийства первыми в своем роде на этом континенте. Мы сможем доказать, что ведьмовство действительно практиковалось здесь, в колониях. Я верю, что эти женщины были настоящими практикующими ведьмами. Представь, какое значение их гримуары могут иметь для углубления нашего понимания ведьмовства семнадцатого века в Америке.
В голове гудит, как в пчелином улье.
— Так... тебе нужны тела, чтобы доказать, как они умерли... и гримуары, чтобы доказать, как они жили?
Он сияет.
— В точку. Берди, ты всё поняла.
— И ты рассказал «Рейвен Хилл Групп» свою теорию, да? Поэтому они согласились поддержать тебя, имея на руках столь шаткие доказательства? Потому что думают, будто ты откопаешь какой-то святой Грааль, который откроет новые горизонты в изучении раннего американского ведьмовства?
Он улыбается так, словно хранит секрет.
— Скажем так, они верят.
Боже, какой же это бардак. Он ведь должен быть моим руководителем, так? Почему тогда чувствую себя единственной взрослой?
— Послушай, очевидно, ты горишь этим проектом... но похоже, комиссия по этике прикроет тебя задолго до того, как ты вообще доберешься до раскопок тела. Или гримуара. Ты сказал, они дали тебе всего неделю...
— Да, именно поэтому мне и нужно найти дневник! От него зависит всё, Берди.
— Ладно, ну... и где он?
— Я не знаю, — со стоном отвечает он. — Я перерыл эти архивы вверх дном в поисках. Тут-то в дело вступаешь ты.
— Я? И что, черт возьми, я должна делать?
Он хватает меня за спинку стула, не давая отъехать.
— Ты найдешь его для меня. Он здесь, Берди, я знаю это.
Сбитая с толку, оглядываюсь.
— В архиве?
— Нет, на острове. На твоем месте я бы начал с Мерси Бартлетт. Она владелица «Карусели», того маленького антикварного магазинчика по соседству с «Шалфеем и солью».
Напрягаюсь, вспоминая строгую женщину с резким каре и полуприкрытыми глазами, так напоминающую сову.
— Почему Мерси...
— Она единственный ребенок Уильяма Бартлетта, — произносит он, не дав закончить фразу. — Любые семейные реликвии теперь должны быть у нее. Готов поспорить на что угодно, дневник у нее.
Ну конечно. Бартлетт. Я и сама должна была догадаться. На таком крошечном острове любой человек с той же фамилией считается родственником, пока не доказано обратное. И разве в пятницу за ужином с Фиби я не познакомилась с Руби Дент? Руби и Мерси представились кузинами. Всё это время ответ был прямо у меня перед носом.