На втором подъёме передовые солдаты дают сигнал остановиться. За валунами лежит разбитая телега, лошадей нет. Следы уходят к лесу, где снег испещрён длинными узкими отпечатками.
Севран называет существ пепельными гончими. Они проходят через ослабленный щит стаями, боятся яркого огня и звона металла. У наших солдат есть факелы, но ветер почти гасит пламя.
— Разворачиваемся? — спрашивает возница.
Рейн смотрит на карту. Обход добавит три часа, которых у крепости может не быть. Он приказывает солдатам сомкнуться вокруг повозки и двигаться шагом до открытого участка.
Первые две гончие показываются на склоне бесшумно. Они похожи на крупных серых зверей с длинными передними лапами; пепел с шерсти сдувает ветер. Никто не ждёт, пока они приблизятся. Севран поднимает световой купол, солдаты ударяют клинками о щиты.
Стая отступает, но одна тень уходит вниз, под склон.
— Слева! — предупреждает Рейн.
Повозку ударяет в бок. Колесо соскальзывает в колею, дверь распахивается. Аларик оказывается на снегу раньше, чем я успеваю удержать его. Он хватает факел у упавшего солдата и встаёт между дверью и гончей.
Привычное движение рассчитано на драконью силу. Он поднимает факел слишком поздно. Зверь сбивает его плечом и уходит от удара, не задерживаясь. Аларик падает на тот бок, где находится свежая рана.
Я выпрыгиваю следом, прижимаюсь коленом к снегу рядом с ним и сразу вижу тёмное пятно под плащом. Повязка разошлась.
— Не вставай.
Аларик пытается упереться ладонью в снег и смотрит за моё плечо, туда, где мелькнула серая тень.
— Она вернётся.
Я затягиваю ремень поверх одежды, не ослабляя давление.
— Поэтому ты не будешь встречать её стоя с открытой раной.
Аларик пытается следить за склоном, но бледнеет и опускается обратно в снег.
Рейн остаётся в повозке. Вместо того чтобы нарушить запрет и открыть ядро, он командует солдатами: двое закрывают нас щитами, ещё двое поднимают перевёрнутый сигнальный гонг. Удар металла заставляет стаю отойти.
Севран расширяет световой купол. Гончие мечутся у границы, не решаясь войти. Нам дают несколько минут.
— Я могу идти, — говорит Аларик, когда я заканчиваю повязку.
Он пробует приподняться и сразу переносит вес на здоровый бок. Этого достаточно, чтобы я увидела предел.
— До повозки — да. Дальше лежать.
Он смотрит на крепостную дорогу, потом на свои руки. Факел погас в снегу. В прежней жизни эта стая не заставила бы его даже спешиться.
— Я снова решил, что успею раньше неё, — произносит он негромко.
Вместо оправдания он остаётся сидеть в снегу и ждёт солдат. Я поправляю ремень, чтобы край не давил на рану.