Перед отъездом я замечаю, что Аларик стоит у края дороги, но не приближается к повозке. На рукаве у него серый след раствора, пальцы стянуты тканью после сорванной мозоли.
— Водовод должен дойти до южного корпуса через три недели, — говорит он, обращаясь к управляющему. — Если дом подтвердит пробы.
Я подтверждаю. Аларик склоняет голову и возвращается в траншею раньше, чем повозка трогается.
Вечером Брина приносит мне сложенный лист. Печати на нём нет, только моё имя снаружи. Внутри одна строка, написанная рукой Аларика:
«Прошу разрешить мне войти в родильный дом на один день. Я приму любой ответ и любые условия».
Глава 38. Один день
Я отвечаю не сразу. Лист лежит на столе до конца обхода, пока Рина не замечает знакомый почерк. Она не спрашивает, что там, но дважды начинает говорить о завтрашних делах и сбивается.
— Рина, — останавливаю я её у двери. — Скажи уже.
— Если вы его не пустите, ничего не изменится. — Рина прижимает журнал к фартуку. — Если пустите, тоже не обязано сразу меняться. Я просто… не хочу, чтобы вы решали из страха ошибиться в любую сторону.
Рина краснеет и торопится к лестнице. Раньше рядом с Алариком мне приходилось угадывать принятое им решение. Теперь решаю я, и легче от этого не становится.
На обороте пишу: «Один день. С рассвета до вечернего колокола. В доме действуют правила Брины и мои. В комнаты входить только с разрешения женщин. Никаких приказов персоналу».
Утром Аларик приходит пешком и останавливается за открытой калиткой. На нём рабочая рубаха и тёмный жилет; руки отмыты от раствора, трещины на коже остались. Он не принёс ни цветов, ни проекта, которым можно оправдать визит.
Я подхожу к калитке. Несколько учениц уже выглядывают из окон, а Брина демонстративно захлопывает одну створку, чтобы они вернулись к занятиям.
— Условия прочитал? — спрашиваю я.
Аларик достаёт мой лист, сложенный вчетверо. На полях нет его исправлений.
— Да. Если я нарушу правило, скажи сразу. Я уйду.
Он не добавляет, что пришёл ради меня, и мне не за что ухватиться, чтобы сразу возразить. Внутри Брина встречает его с корзиной мокрого белья. Аларик привычно делает движение, будто собирается забрать её из рук, но останавливается.
— Чем помочь? — спрашивает Аларик, не протягивая рук.
Брина оглядывает его от сапог до плеч и передаёт половину корзины. — Вторую ручку возьмёте, — предупреждает она. — Не всю корзину. У меня ноги пока работают.
Он берётся с другой стороны и идёт в прачечную в её темпе. На повороте едва не предлагает более короткий путь через палату, замечает синюю ленту на двери и сворачивает в обход без подсказки.